Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ

By admin | Октябрь 19, 2015
Under: библиоманы, библиофилы, коллекционеры
Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
В семи главах, с прологом, вставными историями и эпилогом.
Пролог. Три встречи,  которых не было.
Сэр Томас Филипс (1792 — 1872) собрал самую большую и самую значительную коллекцию рукописей, когда-либо находившуюся у частного лица в Европе. Подчеркиваю — рукописей. печатных изданий у Филипса было очень много, и среди них — ценнейшие и редчайшие, но все же в этой области соперников у него хватало. Понятие самый вообще рискованно применять к библиофилу — всегда оказывается кто-то чуть-чуть «более самый». Но равных Филипсу коллекционеров рукописей все же нет. В 50-х годах нашего века Алан Манби, библиотекарь Королевского колледжа в Кембридже, библиофил, обладатель любопытной этнографической коллекции, написал самое подробное (тоже вне всякой конкуренции !) исследование о «профессиональном» коллекционере, когда-либо существовавшее в литературе *.
(* Munby А.N.L. Phillipps Studies. Ч. 1 — 5. Cambridge, 1950 — 1960).
Пятитомник Манби, можно сказать, вот-вот обрушится под тяжестью документов, в него включенных. Этим автор обязан был своему герою: к любому клочку исписанной бумаги Филипс относился, как мусульманин к Корану,— со священным трепетом. В годы молодые он в буквальном смысле не гнушался подбирать за мусорщиками. Сколь невероятным ни покажется это, все, что он отыскал и купил,— от неподъемных, закованных в железо, а иной раз и в серебро, фолиантов до счетов переплетчика — сохранилось. Личные документы Филипса в конце концов попали в Оксфорд. Пять томов «Изучения Филипса», изданные Манби,— бездонный кладезь для тех, кто хочет в подробностях знать историю европейской книжности в XIX и первой половине ХХ века. На широком историческом фоне предстают в книгах Манби события странной и трудной жизни библиофила из библиофилов (по мнению многих авторов — безнадежно больного библи омана), сэра томаса Филипса и судьба небывалой коллекции после его ухода. Впрочем, как это ни удивительно, библиотека Филипсиана хоть на ладан, а дышит до сих пор, в чем читатель сможет убедиться, если доберется от пролога нашей повести до ее эпилога.
Алан Манби по причинам сугубо хронологическим с Томасом Филипсом не встречался. Зато в 1938 г. он побывал у его внука Томаса Фицроя Фенвика, который, как это ни парадоксально, не прибавив к библиотеке ни листка, знал ее гораздо лучше, чем дед, собиравший коллекцию полвека. О свидании биографа Филипса с его внуком будет рассказано в конце повести.
Когда задумываешься о жизни и книжных приключениях Томаса Филипса, одержимого фантастическими проектами устройства и переустройства библиотеки, о том, как он вечно нуждался в деньгах, тратил их, не считая, на книги, сражался с подлинными врагами и библиофилами-соперниками, а еще чаще — с ветряными мельницами, попадал в капканы семейных неурядиц, оказывался жертвой мошенников и прохвостов, но всегда верил в будущее; хочется немедленно снять шляпу перед… Чарлзом Диккенсом. Это чудо — до такой степени знать и чувствовать характеры своих современников! В Томасе Филипсе так много от чопорного мистера Домби (а уж в обращении с женами и дочерьми — это просто копия), но нет-нет да и проглянет милая бестолковость мистера Микобера, наивная доверчивость мистера Пиквика или даже забавное тщеславие и вспыльчивая гордость бабушки Дэвида Копперфильда мисс Бетси Тротвуд. Во всяком случае, слепая ярость протестанта Филипса при виде католика, входящего в его двери, сильно смахивает на отношение мисс Тротвуд к животным, появлявшимся на лужайке перед ее домом. Диккенс родился на двадцать лет позже Филипса, а умер на три года раньше. Вся жизнь прошла где-то рядом. Неужели они не встречались? Ведь Филипс так часто приезжал в Лондон по книжным делам из своего любимого Мидл-хилла, наследственного владения на самой границе Англии и Уэльса, и бывал в букинистических лавках на Стрэнде, где любил гулять Диккенс, направляясь к площади Трафальгар-сквер. А может быть, репортер Боз (псевдоним молодого Чарлза Диккенса) посетил Мидл-хилл, когда ездил к бастующим горнякам Кардиффа? Общий язык, думаю, они бы легко нашли: эксцентричность и чудачества (порой на грани безумия) сэра Томаса наверняка заинтересовали бы писателя. А Филипс охотно излил бы ему душу. Недаром Диккенс как-то пошутил: «Есть во мне что-то неотразимо привлекательное для всех сумасшедших: им непременно хочется посвятить меня во все свои тайны». Неужели они не встретились в Вестминстерском дворце, куда Томас Филипс заглядывал на заседания парламента Или в Британском музее? Нет, должно быть, не встретились — иначе Диккенс обязательно выкроил бы время для романа «Тайны Мидл-хилла» о приключениях Томаса Филипса, а уж Алан Манби непременно упомянул бы об их знакомстве в своих пяти томах. Он-то знал о Филипсе больше, чем сам Филипс !
В самом деле, англичанин XIX столетия Томас Филипс словно сошел со страниц романа Чарлза Диккенса.
Ибо сей библиофил — «это что-то уродливо, чудовищно прекрасное», как говорил В. Г. Белинский о «Домби и сыне». Возможно, некоторые читатели, проникшись скептическим отношением к сэру Томасу, сочтут, что место ему не у Диккенса, а среди сатирических персонажей Уильяма Теккерея. Тогда мы напомним, что «Ярмарка тщеславия» не зря имеет подзаголовок «Роман без героя». Филипс же – подлинный герой библиофильских сражений.
И еще об одной встрече, которая вполне могла состояться. В те же годы, когда собирал небывалую коллекцию рукописей сэр Томас Филипс, комплектовал в Европе единственную в своем роде библиотеку «по географии и библиографии» русский библиофил Сергей Александрович Соболевский. Они могли повстречаться и в конце 20-х годов — на книжных аукционах в Париже, Лейпциге, Гааге, Брюсселе и позже — в Лондоне, куда дважды приезжал Соболевский, не минуя, конечно, аукционного зала фирмы Сотби, где полжизни провел в неустанных сражениях сэр Томас Филипс. Документально их встреча не засвидетельствована (зато дотошный Манби упоминает о переписке Филипса с русским собирателем рукописей Федором Толстым), но она вполне могла быть. Во всяком случае, подобно тому, как приключения библиотеки Соболевского отражают историю русского библиофильства XIX в., полуторавековая эпопея Филипсианы позволяет судить об огромном периоде в истории европейских книжных коллекций.
Однако мы заговорили об этом не только для того, чтобы напомнить о неделимости книжного мира и интернациональной сущности библиофилии. Примеры Соболевского и Филипса показывают, до какой степени наивны и однобоки бывают штампованные представления о национальном характере. Русский размах подчас связывают с некоторой безалаберностью, горячностью, с неумением распорядиться средствами и т. п., английскую чопорность — с особой аккуратностью, бережливостью, хладнокровием, точным расчетом. Как же в таком случае объяснить, что русский библиофил XIX в. сумел проявить безукоризненную дисциплину мысли, строгий коммерческий подход, научный библиографический метод, мало кому доступный в то время, а его английский современник, вступивший на библиофильскую дорогу с самыми добрыми намерениями, устроил в Мидл-хилле невообразимую книжную путаницу, довел себя и своих близких до самого бедственного положения и создал из величайшей коллекции такой библиографический хаос, в котором до сих пор  еще до конца не удается разобраться?

Comments are closed.