«…Возможности книжных покупок в Европе того времени были заманчивыми как никогда…»

Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе…
Глава первая (часть вторая).
Книжные владения оксфордского студента, бакалавра (1815), а потом и магистра искусств (1820) росли с пугающей быстротой. В 1819 г. он уже издал первый печатный каталог книг, в основном по генеалогии и топографии. Этот «Каталог книг Мидл-хилла» любопытен как курьез в масштабах будущей библиотеки Филипсианы — в нем 1326 названий (2894 тома). Только 54 из них — рукописи, только 10 — средневековые; часть книг — беллетристика, которой в дальнейшем сэр Томас почти не интересовался. Одновременно 27-летний библиофил написал и свое первое завещание: все рукописи он оставлял Оксфорду, а печатные книги и нумизматическую коллекцию — Обществу антикваров. Но ему предстояло еще жить (следовательно, собирать!) более полувека, а его последняя воля многократно оказывалась предпоследней. Сэр Томас очень рано понял значение всяких рукописных документов для будущих историков. Он отверг советы ограничить свое собирательство, скажем, каким-нибудь веком английской истории и, более того, решил одной Англией также не ограничиваться. Кончина отца не слишком прибавила ему богатства, хотя и сделала несколько свободнее в средствах. Дело в том, что старый Филипс, смекнув, что библиофилия и хозяйство — две вещи несовместные, в завещании, основанном на принципе неотчуждаемого майората, лишал своего единственного сына права продавать довольно значительные наследственные земельные владения — тот мог пользоваться лишь доходами, которые они приносят. Но чтобы земли давали прибыль, ими надо активно заниматься, а этого-то Томас Филипс не умел и не желал. Сперва доходы были приличные — примерно 8 тысяч фунтов в год, но потом они в основном уменьшались, лишь иногда подскакивая благодаря усилиям арендаторов. В отцовском завещании предусмотрено было также, что после сына все имущество перейдет к старшему внуку или, если такового не окажется, к мужу старшей внучки (в этом случае ставилось, правда, категорическое условие: муж внучки должен принять фамилию Филипс) . Знай старый Филипс, к каким трагическим, непредвиденным последствиям приведет этот пункт документа (который по английским правовым нормам и обычаям соблюдался неукоснительно — до мелочей), он придумал бы что-нибудь иное. Но, увы, даже предусмотрительность английской юстиции времен незабываемого процесса миссис Бардл против мистера Пиквика, столь блистательно проведенного несравненными специалистами своего дела Додсоном и Фоггом, не способна была предугадать все фокусы и изгибы жизни.
Из двух соображений — желания приобрести более высокое положение в обществе и наследника мужского пола — Томас Филипс вступил в 1820 г. в брак с мисс Молине, дочерью обедневшего баронета. Жена принесла ему отцовскую знатность, свою красоту и трех дочерей — Генриетту, Мэри и Кэтрин — но… не сына и не приданое. Пользуясь семейными связями, сэр Томас попытался баллотироваться в парламент, но неудачно, и навсегда предался собиранию рукописей. В середине августа 1822 г. он, набрав побольше денег в долг, направился с женой в континентальную Европу, где его книжная страсть окончательно затмила все прочие страсти.
Возможности книжных покупок в Европе того времени были заманчивыми как никогда прежде и никогда после. Разворошенные после Великой французской буржуазной революции и наполеоновских войн книжные россыпи манили к себе относительной дешевизной и абсолютным разнообразием. По подсчетам историков, из 13 миллионов книжных единиц, зарегистрированных в национальных и университетских, а также крупных частных книгохранилищах только одной Франции, 10 миллионов в начале XIX столетия либо погибли, либо переменили владельцев. И хотя значительная часть сокровищ (в частности, из закрытых иезуитских коллежей) попала в национальные и муниципальные библиотеки, книжный рынок был все же переполнен, и лавчонки парижских букинистов грозили лопнуть и затопить книгами улицы. Можно себе представить, что ощущал библиофил-англичанин, оказавшись в Париже — этой Мекке всех книжников по меньшей мере шести веков (см. главу о Ричарде де Бери!) после континентальной блокады, когда книги с континента в Англию почти не проникали. Филипс в первый же приезд в Париж познакомился с книгопродавцами, библиотекарями, частными коллекционерами и выдержал жаркие аукционные сражения — для новичка довольно успешно.
О книжных успехах еще расскажем, а здесь приведем письмо его тестя, дающее представление о семейных проблемах:
«Вы предприняли попытку, насколько это в ваших силах, разрушить будущее благополучие своих детей, расходуя ваше состояние с такой быстротой, как ни один человек на свете, наверное, не расходовал».
В 1823 г. миссис Филипс уговорила его возвратиться в Мидл-хилл (ее пугали предстоящие роды).
Но в 1824 г. наш библиофил уже снова колесил по Европе, оставив дома жену с дочерьми в самом плачевном состоянии.
4 июля он писал жене из Гааги после нашумевшего аукциона коллекции Меерманна:
«Любовь моя! Распродажа окончена, и завтра начинается трудоемкая операция упаковки. Рукописи оказались необычно дорогими из-за конкуренции двух книгопродавцев, прибывших из Англии. (Впоследствии сэр Томас стал хитрее — он поручал покупки книгопродавческим фирмам: там, где отказывали в кредите неаккуратному в платежах библиофилу-любителю, щедро ссужали коллег-книжников.— В. К.) Я должен через Брюссель возвратиться в Мец, где оставил экипаж. Из Меца я намерен отправиться в Кале… Я хотел бы, чтобы ты добилась для меня кредита у банкиров на тысячу фунтов с выплатой мне либо в Роттердаме, либо в Гааге. Если они откажут, вышли мне эти деньги немедленно — иначе я окажусь здесь некредитоспособным и попаду в ужасные обстоятельства. Это все надо положительно решить в течение двух недель или быстреетем скорее я вернусь домой… Я думаю не везти купленные книги с собой в Англию, а нанять здесь дом для их хранения, ибо я не могу сейчас заплатить таможенную пошлину».
Мы привели это послание в основном для ответа на житейский вопрос — легко ли быть женой библиофила? ..

 

Comments are closed.