«…Его так и не допустили в аристократичнейшее из всех библиофильских объединений — Роксберский клуб…»

Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава первая (часть четвертая).

Итак, уже в начале своего пути Томас Филипс замахнулся на прямое сравнение своей особы с гордостью английской культуры — Робертом Коттоном. Был ли он прав — покажут дальнейшие события.
Не следует думать, что Филипс и в самом деле собирался оставить в Голландии или отдать кому-нибудь столь дорого доставшиеся ему книги. Когда он убедился, что пошлина не будет снижена, он раздобыл денег, и 36 огромных контейнеров с книгами и рукописями пересекли пролив.
Оксфордская оценка невежества Филипса, которую потом не раз повторяли, по-видимому, несколько преувеличена. Конечно, не был он ни специалистом-текстологом, ни знатоком-палеографом, но все же это был достаточно широко образованный человек. Вся беда в другом: научного вооружения уорчестерширского баронета никак не могло хватить для того, чтобы удержать бесконечно длинную линию культурного фронта, которую он по наивности и самонадеянности взялся оборонять в одиночку.
Было бы явным упрощением представить дело так, будто сэр Томас переходил с аукциона на аукцион и покупал рукописи не глядя. Отнюдь нет! Он провел много часов в изучении каталогов и фондов публичных и частных библиотек, нередко делая даже открытия (истинные или мнимые), которыми спешил поделиться с ученым миром. 17 ноября 1830 г., например, он выступил с докладом «Обзор некоторых монастырских библиотек во Французской Фландрии», а еще раньше, в 1828 г., выпустил каталог интересной библиотеки рукописей, принадлежащей монастырю Сен-Вааст в, Аррасе.
С этой библиотекой в жизни Филипса связан забавный эпизод. Некий переплетчик из Амьена предложил Филипсу приобрести за 900 франков кипу пергаменных листов; как предполагалось, их некогда вырвал из рукописей, принадлежащих монастырю в Аррасе, и похитил бывший библиотекарь, злоупотребивший своим служебным положением. Филипс, не прерывая переговоров с амьенским переплетчиком, обратился к властям Арраса с предложением передать им эти листы за те самые 900 франков, которые ему предстояло заплатить.
Ответ мэрии Арраса был для Филипса неожиданным: прежде чем решиться выделить требуемые средства, городскому капитулу необходимо получить описание каждого листа с указанием рукописи, из которой он украден. Это, как показалось Филипсу, бросает тень на него самого (уж не подозревают ли его в нечестности ?), и он разразился следующим любопытным документом, в котором, как делал это нередко, говорит о себе в третьем лице:Ответ сэра Томаса Филипса, баронета, мэрии Арраса относительно листов, вырванных из рукописей,
принадлежащих монастырю Сен-Вааст и украденных оттуда преступным библиотекарем по имени Карон.
Сэр Томас обнаружил ряд листов, вырезанных и вырванных из рукописей, принадлежащих монастырю Сен-Вааст, и, будучи убежден, что совершает доброе дело по отношению к городу Аррасу, прежде чем приобрести их для себя, вступил в переписку с мэром Арраса о покупке их для библиотеки. В ответ было сообщено, что только после того, как сэр Филипс представит описание каждого листа и сообщит, из каких именно рукописей они были выдраны, мэрия будет готова вступить в переговоры об их покупке.
В ответ на это сэр Томас Филипс заявляет, что подобное обращение с ним есть нарушение каких бы то ни было коммерческих обычаев. Рукописи, лишившиеся некоторых листов, еще существуют.
Купит город Аррас недостающие их части или нет? Факты говорят о том, что библиотека манускриптов монастыря Сен-Вааст, некогда одна из знаменитейших и прекраснейших во Франции, ныне столь сильно разорена и разграблена мерзким негодяем, отвечавшим за ее сохранность, что, как полагает сэр Томас, ни одна рукопись в ней не осталась неприкосновенной. Не исключено, что находка сэра Томаса позволит восстановить часть богатств библиотеки, и его предложение направлено именно на это. Но поскольку указать, из каких именно томов украдены листы, без сличения с этими томами невозможно, довольно будет того факта, что это рукописи из Арраса,— факта, основанного на некоторых данных, имеющихся в распоряжении сэра Томаса. Сколько именно там листов, совершенно неважно: они стоят много дороже запрашиваемой суммы. Сэр Томас имеет твердое намерение купить ик, если этого не сделает город Аррас. При этом листы будут куплены на вес. Сделка еше не совершена и ждет окончательного решения мэра города Арраса.
Руан, 15 дек. 1829 г.

Бюрократизм победил — ответа не последовало. Судя по тому, что этот эпизод рассказан на листке, прикрепленном к «Эпистолам» Св. Жерома (копия ХЧ в.; № 24510 по каталогу Филипсианы), дальнейшая судьба всей коллекции, уворованной некогда из Арраса, сомнения не вызывает.
Теперь, когда читатель получил представление о характере Томаса Филипса и о том, чем занимался он на европейском континенте и к каким методам прибегал, предоставим слово самому библиофилу — пусть скажет, зачем ему все это понадобилось. Вообще говоря, собирательские увлечения никаких оправданий не требуют. Едва ли даже правомерен вопрос: зачем вам столько книг, вы же не успеваете их читать? В конце концов, собиратель фарфора не пьет из всех чашек, а собиратель старинной мебели не сидит сразу на всех стульях. Лишь бы собирали на свои средства (а не так, как библиотекарь из Appaca!) и оставались в рамках порядочности. Но все же, когда речь идет о деятельности такого масштаба, как у Томаса Филипса, бывает полезно знать субъективные намерения собирателя. Ведь прикладные цели (для личных нужд, для научной работы) в данном случае исключаются — в самом деле, разве разбирался сэр Томас в средневековых иллюминованных рукописях, разве для себя их берег?
Когда Филипс вышел на библиофильскую арену, коммерческая сторона книгособирательства еще не была сколько-нибудь развита — за баснословно дешевую цену любители покупали хорошую книгу, а вовсе не хорошо вкладывали капитал. Альтернативой библиофилу — особенно собирателю рукописей — были тогда еще старьевщик, переплетчик (набивавший новые переплеты старыми ненужными листами), бакалейщик, который не прочь был употребить рукописи на завертку и т. п. «Формируя свою коллекцию манускриптов,— писал Филипс,— я хотел купить все, что попадало в поле моего зрения и досягаемости, спасти все, к чему я стремился, узнавая из разных отчетов о гибели ценных рукописей; главное же мое стремление было добыть, исторические, особенно неопубликованные рукописи, в плохом или хорошем состоянии, и прежде всего на пергамене». Любопытно дополнение к этому, не лишенное определенной логики, на наш взгляд: другие библиофилы, говорил Филипс, ищут книгу и рукопись в идеальном внешнем виде, я же тем скорее покупаю ее, чем ужаснее она выглядит; меня возмущает стремление «добить» раненую рукопись вместо того, чтобы спасти ее от гибели; что же касается чистенькой красавицы, то для нее всегда найдется хозяин. Придерживаясь принципа сохранения каждого клочка бумаги, сравнивая себя с «пчелой, собирающей мед с непривлекательных цветков», Филипс отнимал их у мусорщиков, у золотобойцев, у портных, не стесняясь при этом поднимать цену, ибо, как любил он говорить, «ничто так не способствует сохранению вещи, как высокая цена на нее». «По мере моих успехов,— разъяснял Филипс свою позицию в предисловии к каталогу,— страсть к приобретению возрастала, и в конце концов я стал форменным пергаменоманом (если есть такое слово), я отдавал любую запрашиваемую цену. Никогда я не жалел денег, поскольку цель моя состояла не только в том, чтобы добыть замечательные рукописи для себя самого, но поднять общественную их ценность, чтобы их значение стало более известным и больше рукописей сохранилось». Славные мысли и золотые слова! Сэр Томас резонно считал, что каждая рукопись в отличие от тиражированной печатной книги уникальна и беречь ее надо с особым тщанием: потеря невосполнима.
С годами Филипс не то чтобы изменил своим принципам, но скорее — изменил сами принципы, доведя их до абсурда. В старости он говорил: «Я по-прежнему одержим манией покупки, но теперь не столько рукописей, сколько книг… Я хочу иметь по экземпляру всех книг, выпущенных на Земле!» Ни больше ни меньше!
Конечно, подобную гипертрофию «библиофильских стремлений» можно принять за безумие. Но стоит ли спешить объявлять умалишенным человека, который писал: «Значение сохранения документов всех древних благородных родов столь велико, на мой взгляд, что я поражен тем, что они по сей день не объединились в деле спасения единственной памяти о своих предках от полного забвения… В чем причина ничтожности наших знаний об истории Вавилона, Персии, Египта и большей части истории Греции, как не в утрате архивов? И должны ли мы, называющие себя просвещенными людьми, обрекать себя на то, что будущие поколения назовут нас готами и вандалами из-за нашего небрежения к письменным свидетельствам памяти, которые ныне еще существуют и находятся в наших руках?»
Надо сказать, что собирательская всеядность Филипса и даже своеобразная его демократичность («все старые рукописи одинаково ценны») претила английским библиофилам-снобам: его так и не допустили в аристократичнейшее из всех библиофильских объединений — Роксберский клуб.
Нет, с Филипсом все не просто. Здесь сплошные «с одной стороны…» и «с другой стороны». Добрые намерения его несомненны, да вот беда: такими намерениями вымощена дорога в ад — в том числе и в библиофильский. Впоследствии мы постараемся собрать вместе все, так сказать, рго и contra собирательской деятельности этого удивительного человека. А сейчас не будем торопиться с выводами. Отправимся в Мидл-хилл, читатель!

 

 

 

 

Comments are closed.