«…сэр Томас снова женится, библиотека чудовищно растет …»

Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.

Глава вторая, в которой парламент горит, сэр Томас снова женится, библиотека чудовищно растет, мистер Мэдден гневается, а читатель приглашается в Мидл-хилл с условием, что готов обойтись без кровати.

Завязав теснейшие связи с книгопродавцами, аукционными фирмами и библиотеками всей Европы, убедив всех, кто имел дело с книгами, что второго такого покупателя — столь тароватого и столь оптового, хоть и склонного запаздывать с платежами,— не найдешь, сэр Томас поселился в Мидл-хилле почти безвыездно. Книжные агенты, и прежде всего фирма Торп, снабжали его рукописями с доставкой на дом. Типичное письмо его контрагентам выглядело примерно так: «Я видел в каталоге названия первых изданий пьес Шекспира. Я прошу вас купить их для меня все за исключением нескольких у меня имеющихся». Цена его не интересовала, хотя долги росли катастрофически. Расходы на воспитание дочерей были ничтожные — ни о лучших учителях, ни о привилегированных заведениях даже речь не заходила: запись книжных поступлений в инвентарные книги, а потом и составление каталогавот лучший вид учения, по мнению хозяина Мидлхилла. «Нет более достойного занятия для джентльмена (и леди ), чем беречь следы прошлого»,— приговаривал сэр Томас, усаживая дочерей за конторки.
В Лондоне он все-таки бывал, чаще всего в аукционных залах Сотби и Кристи, а иногда и в Британском музее. В октябре 1834 г. ночью случился ужасный пожар в Вестминстере — горело здание парламента. Среди всеобщего ужаса и оцепенения странным выглядело поведение двух джентльменов. Подробные сведения оо этом появились в письме, которое поместили лондонские газеты 23 октября:Господин издатель! До меня дошли слухи о том, что какие-то прилично одетые джентльмены собирали, складывали и паковали бумаги и архивы на улице во время пожара в палатах общин и лордов. Я хотел бы представить сведения об этих людях, чтобы публика не оставалась в заблуждении относительно их мотивов и действий.
В 11 часов, в ночь пожара, когда сэр Томас Филипс возвращался с дружеского ужина, он заметил издалека отблески пламени и, узнав от полисмена, в чем дело, подумал о том, что архивы, отражающие работу парламента, могут оказаться в опасности. Благодаря доброжелательству констеблей, сэр Томас был допущен к зданию парламента и увидел нечто более ужасное, чем возможная потеря двух старык дворцов, а именно: груды бумаг заполняют близлежащие улицы, по парламентским документам ступают люди, ездят повозки, их давят омнибусы, топчут копытами лошади. Мистер Филипс тотчас же отправился за мистером Купером, хранителем архивов Вестминстера. Тот уже собирался отойти ко сну, но мистер Филипс поднял его с постели и поспешил с ним к месту пожара. Вот эти-то два джентльмена и пытались сохранить хотя бы часть бумаг Вестминстера, наняв солдат для их сбора вокруг дворцов и собственноручно складывая докменты в пачки с 12 ночи до 4 часов утра. Если об этих прилично одетых джентльменах идет речь в распространившихся слухах, то могу заверить публику, что ни одна из поднятых ими с мостовой бумаг не пропала. Сэр Томас Филипс явился на то же место с рассветом, чтобы собрать те мелкие листки, которые могли остаться незамеченными в ночные часы, поскольку многие из них оказались разорванными, забились между булыжниками на той части улицы, что недавно была замощена. И эти бумаги также были подобраны и сохранены.
Имею честь, господин издатель, остаться Вашим преданным слугою.
Наблюдатель.
Если читатель не догадался, кто этот Наблюдатель, трогательно, но с достоинством рассказавший о неусыпной библиофильской бдительности сэра Томаса, значит, автору не удалось правдиво обрисовать характер своего героя.
Завещание отца и безденежье жгли сердце овдовевшего сэра Томаса. Надо было жениться. Он подошел к этому более чем практически: «Не знаете ли вы леди с капиталом в 50 тысяч фунтов, которая хотела бы мужа?» — спрашивал он в письме (1833). В последующие несколько лет переговоры в таком духе велись с родителями или адвокатами 16 кандидаток. Отцу одной из них он разъяснял: «Все знают, что в моем первом союзе я не получил за женой ни фартинга, не имею и сейчас, после ее кончины; да и не это меня заботило. Те же чувства руководят мною, могу вас заверить, и теперь — во всем, что касается меня самого; если я ищу денег в предстоящем мне втором браке, то не для себя — для жены. (От книг ни гроша отрывать не желал! — В. К.)
Я бы и так неплохо прожил, но брак требует огромных расходов, которые для меня невозможны, если леди не примет в них участия. Не подумайте, что я стремлюсь к деньгам только для того, чтобы тут же пустить их на уплату моих долгов. Нет! Сколько бы денег ни принесла мне жена, она, как будет оговорено брачным контрактом, получит компенсацию в виде закрепленных за нею моих поместий». Сэр Томас, как видим, сулил будущей супруге то самое имущество, которое его отец завещал внуку или мужу старшей внучки, минуя сына! Адресат этого письма, дипломат и востоковед Уильям Гор Оусли предложил за дочерью 10 тыс. фунтов единовременно и по 500 фунтов в год, и когда сэр Томас отказался, направил ему ответ совершенно в диккенсовском духе:Мой дорогой сзр Томас! Жалею, что наш дружеский диалог прерывается из-за невозможности пойти навстречу Вашим пожеланиям ни на шаг далее. Уверяю Вас, что я не предложил бы и шиллинга сверх названных сумм даже первой особе в королевстве.
От души желающий Вам успеха
и преданный Вам
У. Г. Оусли.

Переписка по брачным вопросам в архиве сэра Томаса многотомна. Сообщим лишь, что в конце концов он женился на 27-летней Элизабет Генриетте Анне Мэнсел и получил всего 3 тысячи плюс по 50 фунтов в год на гардероб супруге. Может быть, он устал сражаться за приданое или — странно подумать! — ему понравилась невеста Лет двадцать они жили дружно, но детей у них не было, и желанного наследника сэр Томас так и не дождался. Только в начале 60-х годов леди Филипс была окончательно выжита, как она писала, «книгами из одного крыла дома, а крысами из другого». Коллекция заполонила все. У хозяйки Мидл-хилла не осталось не только будуара, но и спальни, а сэр Томас даже при желании не мог бы отыскать свою кровать, заваленную грудами рукописей — в ящиках, коробках, пачках, связках, пакетах и просто так без всякой упаковки. На них он и засыпал, утомившись от библиофильских трудов. Миссис Филипс могла считать в этом доме своими лишь несколько футов захламленного пространства вокруг ее туалетного столика. Как заметил один из посетителей Мидл-хилла, «трудно себе представить, чтобы какая-нибудь женщина могла раздеваться в такой обстановке». Вдобавок супруг то и дело отбирал у миссис Филипс последнюю горничную, отвлекая ее на нужды каталогизации. От всего этого несчастья жена библиофила серьезно заболела, и врачи настойчиво рекомендовали ей морское лечение в Италии. Увы, сэр Томас категорически отказался подписать чек на 250 фунтов — он тогда как раз сражался на аукционах рукописей Либри и Барруа, о которых будет рассказано в третьей части нашей книги. Вместо Италии пришлось миссис Филипс отправиться на более дешевые курорты Турции, откуда она тщетно взывала к супругу об оплате счетов владельцев отелей, портных и дантиста.
Домой она не вернулась, и Филипс время от времени раскошеливался на 2 — 3 фунта. В 1868 г. отчаявшаяся женщина писала ему:
«О, если бы вы не отдали ваше сердце целиком и полностью вашим книгам, превратив их в идолов, как бы я была благодарна судьбе!» Крик души не тронул тирана от библиофилии.
Он отвечал:
«Дорогая! Я бы попросил тебя не предъявлять мне претензий. Ты, верно, попала в дурную компанию в Турции, так как раньше я не слышал от тебя ничего подобного… Книги для меня не более идолы, чем для тебя молитвенник. Так что не пиши мне больше в таком тоне, если хочешь, чтобы я сохранил свою добрую волю и оставался нежно любящим тебя Т. Ф.»
Кто станет после этого оспаривать правоту сэра Томаса, требовавшего сохранения всех, пусть даже малозначительных бумаг, поскольку вместе они образуют историю эпохи, нации, личности?

 

 

 

Comments are closed.