Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава вторая. Часть 2.
В 1839 г. Филипс составил список рукописей и книг, которые нужно было спасать в первую очередь в случае нападения чартистов на Мидлхилл (он даже запаковал их и приготовил к отправке в Лондон) . Этот список позволяет судить о том, что сам он считал ценнейшим в своей коллекции:
1. Диоскорид — греческая рукопись Х—XI вв. с превосходными миниатюрами;
2. Два экземпляра Евангелия — рукописи Х и XI вв.
3. Два экземпляра Горация — рукопись Х в.
4. Ювенал — список Х в.
5. Средневековые переплеты, украшенные драгоценными камнями;
6. Монастырские архивы исключительной исторической ценности и безукоризненной сохранности;
7. Евангелие на английском языке — список ХШ в.
8. Из рукописей ХЧ в. Филипс отметил французский перевод Ливия и басни Эзопа со 135 несравненными миниатюрами;
9. Экземпляр отчета о странствиях Магеллана с посвятительной надписью;
10. Атлас Никола Волларда (1547), принадлежавший Талейрану;
11. Ранние списки «Илиады» Гомера;
12. Подлинник брачного контракта великого английского поэта Перси Биши, Шелли.
К этому добавлялись еще превосходные коллекции материалов по истории Англии, равных которым не было (и по сей день нет!) ни в одной библиотеке мира. Приведенный список не то чтобы случаен, но не полон, даже если говорить о первейших сокровищах Филипсианы. Во-первых, они притекали и после описанных событий, во-вторых, Филипс давно уже путался в дебрях коллекции, сам толком не зная, что у него есть. К 1840 г., как он считал, у него скопилось 11 тыс. рукописей и 5557 названий книг. Первая цифра совершенно произвольна, поскольку за единицу нередко принимался купленный где-нибудь на аукционе, или у букиниста, или по случаю том с документами разного характера и разного времени.
Мидл-хилл трещал по всем швам: в нем не было зала, который мог вместить и четверть библиотеки в ее составе 1840 г. Хранитель рукописного отделения Библиотеки Британского музея Ф. Мэдден, полвека наблюдавший библиофильскую деятельность Филипса, постепенно дойдя от восхищения его самоотверженностью и энергией до ненависти к могильщику рукописей и сопернику национальных библиотек, в своем дневнике оставил много важных свидетельств о Мидл-хилле и его хозяине. В 1832 г. Филипс сказал Мэддену, что его коллекции могут заполнить пространство в 250 футов в длину и 20 футов в ширину. Он намеревался достроить два крыла по обеим сторонам дома, но не осуществил этого плана.
В 1840 г. Мэдден записал в дневнике: «Обеденный зал переполнен книгами и пакетами; сэр Томас держит дверь туда запертой до самого обеда и вновь запирает сразу же после десерта. В галереях трудно разминуться двоим, и в доме осталась единственная относительно пустая комната, где собирается все семейство». Через два года библиотечное хозяйство сэра Томаса столь разрослось, что он решил закрыть для посещения и столовую, оставив одну маленькую комнатушку экономки для всех нужд семьи.
Удивительно ли, что в библиотеке царил xaoc? Филипс не нанимал библиотекаря (он пытался сделать это лишь незадолго до смерти, но тщетно — никто не пошел), а его собственных сил, помощи дочерей и их гувернанток не хватало даже на то, чтобы нумеровать, штамповать, наклеивать ярлык MHC (Middle Hill Catalogue), регистрировать каждую рукопись и книгу, не говоря уж о систематизации материала. Между тем сэр Томас завел ведь в Мидл-хилле еще и типографию, перепечатывая рукописи, которые считал наиболее ценными. Эти издания выходили ничтожным тиражом и с чудовищными ошибками, поскольку ни он сам, ни его наборщики текстологическими навыками и познаниями не отличались. Понадобилось без малого столетие, чтобы издания с маркой Мидл-хилла заинтересовали ученых и были проданы с барышом — но об этом речь впереди. А пока что сэр Томас задолжал и типографам, и переписчикам, и грузчикам, и почтовому ведомству, не говоря уж о книгопродавцах (в 1830 г. фирме Торп, например, 5053 фунта 15 шиллингов, фирме Корпен — 5500 фунтов). Однако время от времени он получал деньги по закладным за имения и очередной раз выкручивался. Многим служащим он отвечал на законные требования в таком духе: целебный воздух Мидл-хилла полезнее для вас всякой оплаты труда.
К внешнему виду и порядку библиотеки Филипс был равнодушен: расположение на полках носило сугубо практический характер — что куда удобнее запихнуть. В страхе перед пожаром хозяин предпочитал ставить ящики с рукописями как гробы в склепе один на другой, чтобы их можно было быстрее вынести.
Передней стенки у ящиков не было — рукопись можно было сравнительно легко вытащить и посмотреть. Черви пожирали деревянные переплеты инкунабулов — специальная паста мало помогала; отсутствие вентиляции довершало дело — как бы хороша ни была погода, окна в доме не открывались. Описывая ужасающий вид «зеленой комнаты», отведенной ему в качестве спальни, Мэдден говорит, что у него возникло странное впечатление, будто дом уже целое столетие необитаем.
И это в 1840 годy! А что же творилось в 1856, когда Мэдден гостил в Мидл-хилле в последний раз (потом они окончательно поссорились).
Знакомых и друзей Филипс честно предупреждал, что ночевать в доме больше негде. Теперь по его, мягко говоря, несовершенной статистике в коллекции было 20 тыс. рукописей и 30 тыс. печатных книг. Во время отлучек хозяина в Лондон и Кардифф дочери Филипса — каталогизаторы и приемщицы книг — не были столь усердны, как под его надзором. Прибывающие покупки сбрасывались на пол, и достать их оттуда уже не было возможности, их заваливали новые коробки, ящики, связки книг. Один из корреспондентов Филипса поражается, как удается ему долго сдерживать свое любопытство и не распаковывать, не рассматривать, не изучать книжные приобретения. Потом каждой книге будет отведено определенное место, и можно будет снова разглядывать, читать, изучать, дотрагиваясь нежно до ее страниц. Ведь в этом истинное наслаждение библиофила! Это верно, однако, во-первых, наслаждения все-таки более разнообразны и индивидуальны, а, во-вторых, сэр Томас в какой-то момент утратил власть над библиотекой, хотя ни в коем случае в этом бы не признался.
Комната с темно-зелеными обоями, где ночевал Мэдден два десятилетия назад, мало изменилась, разве что ковер был убран с пола и прикрывал гору бумаг в самой середине комнаты, а по всем четырем углам ее громоздились коробки с новыми рукописями. Рискуя несколько повториться, все же приведем часть дневниковой записи чопорного, сдержанного и безукоризненно аккуратного хранителя национальной рукописной сокровищницы:

16 августа, воскресенье.
Сэр Томас провел меня по дому. Прежняя столовая, комната для приемов рядом с нею, биллиардная над ними, четыре из пяти спален, в том числе его собственная — ничего подобного я в жизни своей не видел! — были напичканы кипами бумаг, рукописей, книг, свертков, посылок и т. и., разбросанных в полном беспорядке под ногами. И кроме того — в каждой комнате пирамида коробок и ящиков, хранящих самые дорогие тома. Больно было смотреть на все это. Я спросил, почему он не велит очистить от бумаг хотя бы узкий проход в каждой комнате, чтобы можно было пробраться к коробкам. Но он только рассмеялся и сказал, что для меня все это непривычно, вот я и задаю подобные вопросы… Воображение мое слишком убого, чтобы осознать это. В комнатушке, где громоздились друг на друге все рукописи из коллекции Меерманна, мы с мистером Филипсом застряли, и в течение трех часов я занимался экспертизой рукописей, датируя каждую из них, указывая ее сравнительную ценность, и т. д. Наконец, я совсем замучился, и часов в шесть пополудни мы спустились обедать.

Насчет обеда Мэдден намекнул сам, потому что сэр Томас рад был бы разбираться в рукописях и до полуночи, не отрываясь ни на секунду. После короткой трапезы хозяин продолжал угощать гостя греческими и латинскими классиками, переписанными в VIII — XI вв., полными архивами 25 монастырей и многими другими драгоценностями. Очутившись, наконец, один в своем непрезентабельном обиталище, М эдден продолжал заполнять дневник: «Когда подумаешь, какую цену пришлось заплатить сэру Томасу и какие усилия затратить, чтобы добыть все это и собрать здесь, становится горько на душе… Окна дома по-прежнему никогда не открываются, тяжелый спертый воздух, запах старой бумаги делают пребывание здесь почти невыносимым. Тюрьма литературы! Однако Филипса как-то мало волнует, что говорят о нем… Молю бога, чтобы в доме не начался пожар. Всю ночь эта мысль не дает мне покоя. Между тем сэр Томас мирно читает при свечах. Это так неосторожно с его стороны. Будет чудо, если дом избежит гибели — я нашел в гостиной пачку восковых фитилей, валявшихся около шкафов, полных рукописями. Стоит вспыхнуть искре, как все эти горы бумаг, картонных коробок и деревянных ящиков в одно мгновение запылают ярким пламенем. Да что говорить, если сам дом вот-вот развалится. В комнате, где мы обедали, пол настолько искривился, что один край стола намного возвышается над другим. А сэр Томас и не замечает этого».

admin1830-ебиблиоманыбиблиофилысобирательствоКунин
Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ. Глава вторая. Часть 2.В 1839 г. Филипс составил список рукописей и книг, которые нужно было спасать в первую очередь в случае нападения чартистов на Мидлхилл (он даже запаковал их и приготовил к отправке в Лондон) . Этот список позволяет...