«В Греции все есть!»

Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава вторая. Часть 4.
Первая вставная история
«В Греции все есть!»
В феврале 1853 г. этот человек высадил на берегах Альбиона своеобразный десант — длинный ряд сундуков, битком набитых рукописями. На другой день по прибытии, он, не теряя ни часа, отправился в сопровождении переводчика (молодого сотрудника министерства иностранных дел) в Британский музей к Фредерику Мэддену. Незнакомец предложил музею купить у него привезенные из монастырей, что на полуострове Афон, древнейшие из всех известных списки «Илиады» Гомера, «Трудов и дней» Гесиода, несколько листов пергамена, покрытых персидскими письменами, и маленький папирус с египетскими иероглифами и параллельным греческим переводом. После быстрого, но тщательного осмотра М эдден сделал решительный вывод: все, что ему показано,— подделки…
Однако пора представить новое лицо в череде персонажей библиофильской «человеческой комедии». Константин Симонидис родился в 1824 г. на острове Идра в Эгейском море. Получив первоначальное образование в Эгионе и Афинах, он в 1839 г. посетил своего дядюшку Бенедикта, монаха в православном монастыре св. Пантелеймона на полуострове Афон и с тех пор приобщился не только «беспримерной святости», но и древней книжности. Константин Симонидис изучал на Афоне теологию, лингвистику, палеографию и копировал старые рукописи, обнаружив не просто способность, а огромный талант (без всяких кавычек) к воспроизведению почерков разных времен и стилей. От доброго дядюшки Бенедикта он, по его словам, получил все те рукописи, которыми четверть века удивлял ученый мир. Но прежде чем прибыть в Англию с сундуками, в которых ждали своего часа 2500 рукописей, Симонидис изрядно побродил по свету. В 1840 г. он впервые прибыл в Константинополь, потом отправился в Одессу, затем в Москву (в этих городах существовали афонские представительства — подворья); в Москве, как утверждал Симонидис, ему была присуждена докторская степень за диссертацию о Херсонесе *. Есть сведения, что он побывал и в Петербурге.
(* Документальными данными это не подтверждено (мы пользуемся биографическими материалами о Симонидисе на английском и немецком языках).
Вернувшись из России в Афины, Симонидис некоторое время занимался политикой, а в 1848 г. представил специалистам свои первые рукописные «находки». Среди них были довольно объемистые сочинения (даже кодекс в 740 страниц, например!), и было их так много, что один человек не мог бы подделать такое количество, если бы даже пережил Мафусаила. Сенсация была настолько громкой, что в Афинах министерство просвещения создало специальную комиссию, сделавшую не вполне категорический вывод: «аутентичность подтвердить не удалось». Поскольку в Греции уже в 1851 г. раздались скептические голоса, Симонидис перевез свои сомнительные трофеи в Англию, а потом в Германию, где о нем еще ничего не слышали…
Итак, Константин Симонидис в кабинете у Фредерика Мэддена. Он невозмутимо молчит в ответ на заключение эксперта. Впрочем, оказывается, он ни слова не понимает по-английски и говорит только на новогреческом языке. К тому же, он не допускает и мысли о неаутентичности рукописей, так что и после объяснений переводчика остается невозмутимым. Он просит Мэддена предоставить ему право пользоваться читальным залом Британского музея. Однако билет может быть выдан только человеку, имеющему солидные рекомендации. Впрочем, дело можно уладить, если за греческого гостя поручится сотрудник министерства иностранных дел, который его привел. В ответ молодой переводчик с ужасом восклицает (по-английски, разумеется): «Ни в коем случае! Это -же отъявленный негодяй!» И тут, как ни странно, Симонидис меняется в лице — может быть он чуть-чуть понимает по-английски? Как бы то ни было, билет не выдается. Чтобы подсластить пилюлю, Мэдден спрашивает, нет ли у него других греческих рукописей вроде Псалтири XI в., что лежит на столе у руководителя рукописного отделения? На этом забавная сцена заканчивается.
Каково же было удивление Мэддена, когда на следующее утро у него появился Симонидис с целой связкой рукописей, подлинность которых ни малейших сомнений не вызывала. Правда, они были в гораздо худшем состоянии, чем отвергну-. тые Гомер и Гесиод, и не всегда комплектны. Но… не каждый день приносят в Британский музей рукописи IX — Х веков. Сторговались за 46 фунтов. Тут же Симонидис исчез из Лондона и появился в оксфордской Бодлеане с уже известными нам предложениями. К счастью, Мэдден вовремя предупредил коллег. И вот, потерпев неудачу в Оксфорде, Симонидис постучался в двери прославленного Мидл-хилла.
Филипс, знавший уже лондонские приключения грека, сперва отверг и Гомера и Гесиода, но двери для дальнейших переговоров не захлопнул, пригласив Симонидиса прибыть в Мидл-хилл еще раз через некоторое время. Филипс пришел в бурный восторг от того, как быстро и красиво копирует Симонидис древнегреческий текст. Отнюдь не убежденный в подлинности свитка Гесиода (того самого, что был разоблачен Мэдденом), Филипс все же купил его. То ли сэра Томаса соблазнил способ письма «бустрофедон» *, то ли воображение его поразили рассказы грека о пяти тысячах рукописей, оставшихся у него в Афинах, а среди них — Фукидид с двумя дополнительными частями, неизвестными человечеству, и таинственная рукопись «Чекремон» — о происхождении египетских иероглифов, с которой он, Симонидис, и за миллион не расстанется. Словом, у сэра Томаса глаза разгорелись, и он не захотел порывать с Симонидисом. Более того, Филипс попросил Симонидиса сделать для него копию рукописи Гесиода. Тот ответил письмом (забавно, что он, как и Филипс, иногда предпочитал писать о себе в третьем лице): «Симонидис согласен принять на себя бремя переписки Гесиода, имея в виду, что сэр Томас проявит большую щедрость, поскольку работа очень тяжела, особенно если копировать с полной аккуратностью… Если бы кто другой сейчас попросил меня об этом, я не согласился бы и за тысячу фунтов; только для вас я предпринимаю этот утомительный и долгий труд всего за 150 фунтов». Хотя сэр Томас увлекся и Симонидисом, и Гесиодом, и даже пытался оживить свои познания в древнегреческом языке, но цена все-таки его покоробила. Он отвечал: «Я заплачу вам 25 фунтов за переписку той части Гесиода, которую сам выберу». Примечательно, что зная заключения экспертов, Филипс все-таки не оставлял надежды на подлинность «древней» рукописи: «Я начал читать Гесиода довольно бегло,— сообщал он греку,— и сам переписал 40 строк. Я мечтаю узнать историю этой рукописи. Где вы нашли ее? И при каких обстоятельствах? Как называется это место? Как вы думаете, можно ли отыскать еще что-нибудь подобное? Жду прибытия Фукидида и вашего в Мидл-хилл».
Отыскать подобное можно было бы при раскопках в сундуках Симонидиса. Что касается Фукидида, то он был лишь приманкой, брошенной матерым зверем доверчивому охотнику. Цель Симонидиса была иная: во что бы то ни стало пристроить Гомера — не только для того, чтобы получить круглую сумму, но и для собственной реабилитации, ибо тщеславие снедало душу библиомана из Афин ничуть не менее, чем библиофила из Южной Англии. Поэтому Симонидис и продолжал с Филипсом игру в кошки-мышки. То он внезапно заболевал, заставляя клиента изнемогать от нетерпения: «Увы, теперь Симонидису не до писем, рукописей и соглашений,— писал грек в Мидлхилл,— он занят исключительно своей болезнью». То его вдруг обуревала внезапная любовь к отечеству, и он грозил немедленно оставить Англию, если… у него не купят Гомера: «Объявляю вам, что через несколько дней я уезжаю во Францию, и оттуда без задержки — в Македонию и Афины. Греция — мать света, родина богов, полубогов и героев, зовет своих сынов освобождать ее; между тем вы, которые обязаны ей всем — религией, цивилизацией, самим своим существованием, и весь неблагодарный западный мир заключаете союз с варварами (т. е. с Турцией.— В. К.) . Но нас не запугают ваши пушки, равно как нас больше не остановят и не обманут ни обычные английские махинации, ни ветреный характер французов. Высшая сила на стороне Греции, и мыапостолы этой силы. Таково положение вещей, и я сообщаю вам о моем предстоящем отъезде. Если вы имеете что-нибудь важное сообщить мне, напишите прежде, чем я покину эту страну…» В том, что писал Симонидис, можно отыскать зерно истины, но, увы, он в Афины не собирался. Да и стоит ли причислять спекулянтов рукописями к выразителям национального духа?
Мэдден записал в дневнике: «Сэр Томас сообщил, что приобрел у грека Симонидиса рукописи, предлагавшиеся в прошлом году в музей. Он показал мне: 1. Гесиода; 2. Пифагора; 3. Анакреона. Я, ни секунды не медля, объявил сэру Томасу, что, по моему мнению, это подделки, сделанные одной и той же рукой и в одной и той же манере. Томас Филипс возразил, что, по его мнению, это подлинные рукописи и, скорее всего,— реликвии из Александрийской библиотеки!!! Конечно, не высказав этого вслух, я придерживался совершенно иной точки зрения. Когда он советовался со мною, покупать ли, я решительно возражал, но втуне. Тщеславное чувство обладания такими редкостями (он ведь считал их подлинными) победило все доводы скептицизма. И теперь, истратив значительные суммы на покупку этих, не имеющих ни малейшей ценности, подделок современного плута, сэр Томас, конечно, вынужден упрямо отстаивать их аутентичность. Повторяю, я опечален этим, но в характере моего друга из Мидл-хилла есть свои слабости».
Баронет был твердо уверен, что его невозможно обмануть, и, подобно обжегшемуся мотыльку, летящему все к той же свече, вновь вернулся к общению с Симонидисом. И это несмотря на предостережение Мэддена — крупнейшего палеографа своего времени! Гомер, о котором идет речь, разумеется, был «перлом» коллекции Симонидиса. Этот маленький свиток пергамена (2′/2 дюйма в длину и 2 /4 шириной) содержал первые три песни «Илиады», написанные стилем «бустрофедон», как с жаром доказывал Симонидис, две тысячи лет назад. На вид свиток был и в самом деле почтенной древности. И если бы его подлинность была доказана, он один составил бы славу любой коллекции. В августе 1854 г. Филипс пригласил Симонидиса в Мидл-хилл для решительного сражения за Гомера и получил согласие грека, написанное на хорошем английском языке. Встречая его, Филипс заметил: «Я рад, что вы выучили английский, а то прежде мы не всегда понимали друг друга».
В Мидл-хилле в это время гостил немецкий путешественник и географ Иоганн Георг Коль (1808 — 1878), пытавшийся отыскать древние географические карты в хаосе Мидл-хилла. Благодаря этому у нас есть возможность выслушать объективный отчет о генеральном сражении Симонидиса с Филипсом *.
«В гостях у мистера Чарлза,— пишет Коль,— был грек, мне в то время незнакомый, но, как выяснилось, уже известный ученому миру. Это был крупный делец, промышлявший рукописями и диковинами Востока. Он привез с собой различные свитки и кодексы и разложил их, как коробейник свои товары,— на коврах, столах, стульях… Он утверждал, что обладает самым ранним манускриптом поэмы Гомера, существующим на свете… и просил за этот маленький свиточек большие деньги — 50 фунтов. Целый день разговор вертелся вокруг этой темы, и только поздно вечером грек – неутомимый говорун — отправился спать, оставив нас с мистером Чарлзом. Хозяин дома вытащил гомеровское . чудо из футляра, развернул его, осмотрел поврежденные места, коричневые пятна времени; исследовал шрифт, сравнив с имевшимися у него списками Гомера; воспользовался очками и увеличительным стеклом, чтобы рассмотреть в подробностях. Подержал перед лампой и за лампой.
Пергамен явно гипнотизировал его, волновал, как волнуют женщину ювелирные украшения. Он спросил моего совета. Увы, я не мог ему помочь, потому что практически ничего не знал о греческих рукописях такого рода. Мистер Чарлз рассказал мне, что наш недавний собеседник — это знаменитый Симонидис, крупнейший знаток греческих рукописей и в то же время хитрейший подделыватель их. Он способен воспроизвести пергамен, шелк, хлопок и прочий письменный материал любой эпохи с несравненной точностью и покрыть их пятнами и трещинами с большей убедительностью, чем само время».
Немецкому гостю сразу все стало ясно, и он дал категорический совет: Гомера не покупать, чтобы не выбрасывать деньги впустую и не поощрять проходимца. Филипс горячо пожал ему руку, поблагодарил за совет и отправился почивать, поскольку дело было далеко за полночь.
Утром немец проспал завтрак и, когда появился в гостиной (вернее, в библиотеке — в Мидлхилле все было библиотекой), узнал, что Симонидис уже с час как уехал. «Как хорошо, что вы приняли мой добрый совет»,— сказал он. В ответ Филипс совершенно изумил гостя: он подошел к закрытому ящичку, вынул оттуда гомеровский свиточек и голосом триумфатора объявил: «Я купил его у грека за 50 фунтов и вместе с ним другие редкости». Иоганн Коль, человек строгих принципов, не мог понять, как можно истратить деньги на сомнительную вещь. Искренне опечаленный, он выслушал объяснения Филипса:
«Всю ночь я мучился вопросом, могу ли я позволить самому раннему Гомеру ускользнуть из моих руки Конечно, не исключено, что грек очередной раз смошенничал и сбыл мне подделку. Но ведь есть какой-то шанс на то, что манускрипт подлинный. Сегодня утром он пригрозил, что если я немедленно не решусь на покупку, он даром отдаст Гомера в Британский музей. Мог ли я рисковать? Я предпочел рискнуть полусотней фунтов. Ближайшие меся-. цы придется посвятить выяснению, действительно ли я владелец самого раннего Гомера».
Ни месяцы, ни годы не внесли полной ясности. Гесиод был признан фальсификацией. А Гомер? Какие-то сомнения еще остаются. В каталоге Филипса описаны 22 рукописи, купленные у Симонидиса. Против десяти из них он сделал пометки: «фальшивая». У «Илиады» такой пометки нет.
Симонидис, как и предупреждал, вскоре распрощался с Англией (не навсегда) и, после короткого пребывания в Париже, обосновался в Германии — стране, ставшей следующей жертвой его фальсификаторской активности. Греция по-прежнему боролась за свободу без Симонидиса.
В 1855 г. он посетил Берлин и Лейпциг и, встретив известного египтолога профессора Вильгельма Диндорфа, сообщил ему, что владеет греческим палимпсестом ***, содержащим три книги записей о деяниях египетских царей. Автор — некий Ураний из Александрии, сын Анаксиме на, дата рукописи — по-видимому, IV или Ч век. Симонидис запросил за рукопись 2 тысячи талеров. Проведя химическую проверку и уверовав, что это хоть и палимпсест, но подлинный, Диндорф тайно от Симонидиса вступил в переговоры с прусским правительством о приобретении Урания для Берлинской Академии за 5 тысяч талеров. При этом, чтобы не рисковать, почтенный профессор половину этой суммы выторговал у казны вперед и, расплатившись с Симонидисом, остался с большим барышом и с Уранием.
Неожиданно в январе 1856 г. события приняли совершенно иной оборот. Диндорф, написав предисловие и примечания к Уранию, отправил рукопись для публикации в переводе на латинский язык в Оксфорд. К несчастью, когда тираж уже был готов ****, из Берлинской Академии пришло окончательное заключение, сделанное знаменитым А. Гумбольдтом на основе микроскопического, палеографического и более детального химического анализа-рукопись все-таки подложная: «древний» текст написан поверх соскобленного текста ХП столетия. Издание было уничтожено (15 экземпляров все-таки сохранились), престиж Диндорфа подорван, а Симонидис в Лейпциге арестован.
При обыске у него были найдены сотни рукописей (подложных и подлинных), оригинал текста Урания, с которого Симонидис столь блистательно изготовил «более ранний» палимпсест и… огромное количество ржавых гвоздей, которые использовались для изготовления желтых чернил. На допросах, проходивших уже в Берлине, Симонидис держался стойко и с достоинством. Его обвиняли еще и в краже рукописей из библиотеки турецкого султана, о чем писали константинопольские газеты. На каждый пункт обвинения у него было десять оправданий и двадцать контробвинений. Если он украл рукописи в Константинополе, то почему его считают фальсификатором? Да к тому же каталоги там в таком беспорядке, что доказать принадлежность какой-нибудь рукописи библиотеке Сераля совершенно невозможно. Ураний, с которого печаталось Оксфордское издание,— всего лишь копия, изготовленная им, Симонидисом, специально для этой цели по просьбе Диндорфа — подлинник остался у него; желтые чернила нужны были исключительно для того, чтобы при палеографических исследованиях обводить те знаки в рукописях, которые совсем почти вьщвели; ржавые гвозди он копил для приготовления «железной воды», без которой человек, выросший на островах Эгейского моря, не может существовать. И так далее, и тому подобное. Берлинский магистрат состава преступления в действиях Симонидиса не нашел, из тюрьмы освободил и с миром отпустил в Вену. Оказавшись на свободе, Симонидис принялся публично доказывать свою правоту и безукоризненную порядочность. Он написал письмо в Аугсбургскую «Альгемайне цайтунг», но газета не пожелала иметь с ним дела, и ему пришлось напечатать собственные «Археологические труды», где приводится аргументация в защиту аутентичности Урания. Симонидис намекнул, что у него имеется еще десяток трудов этого автора, что всеми было воспринято как обещание новых подделок.
Подобных историй с участием греческого авантюриста-самородка можно было бы рассказать еще с добрый десяток, но именно эта ведет нас снова в Мидл-хилл.
Узнав из газет об аресте Симонидиса в Германии, Филипс написал два письма. Одно — Мэддену:
«Это нисколько не поколебало моей уверенности в подлинности моих Гомера и Гесиода»; второе — Симонидису: «Сколько хотите вы за рукопись Урания, если она еще у вас?» Грек отвечал с подкупающей скромностью: хотя прусское правительство предложило ему за Урания 16 тысяч крон, а русское — 20 тысяч, он, Симонидис, предпочитает оставить рукопись себе «из. Соображений престижа и чести». В мае 1858 г. Филипс и Симонидис встретились в Лондоне, и баронет выразил готовность приобрести Урания за 50 фунтов, как «курьез, вызвавший споры в ученых кругах». Симонидис отказался даже обсуждать подобную цену, тем более, что намеревался выпустить новое издание Урания взамен уничтоженного в Оксфорде.Филипс — Симонидису (май 1858).
Сэр !
Мне жаль, что вы не дали мне возможности приобрести Урания. После того, что произошло в Лейпциге и Берлине, я не думаю, что кто-нибудь предложит вам и половину этой суммы. Вы разрушили всякое уважение к вам, пытаясь обмануть столь многих людей; единственный способ для вас вернуть себе доверие общества — рассказать с полной правдивостью историю всех рукописей, которыми вы когда-либо владели. Вас даже не смогут принять в Британском музее, если вы этого не сделаете и не объявите, какие манускрипты, выдаваемые вами за древние, изготовлены вами самим… Если бы вы предложили джентльменам свои услуги в качестве переписчика греческих рукописей, я думаю, у вас было бы много заказов.
Ваш слуга Томас Филипс.Симонидис — Филипсу (май 1858).
Если вы испытываете сомнения в аутентичности рукописей, которые вы у меня купили, я готов выкупить их у вас за двойную цену… Ураний печатается, и если вы интересуетесь им, пришлите аванс за подписку, иначе вы не получите экземпляра — число их строго ограничено числом подписчиков.

«Я хотел бросить ему спасательный круг, но он не оценил этого»,— жаловался потом Филипс.
Более они не встречались. В 1859 г. Филипс получил письмо от некоей дамы, которая просила дать сведения о Симонидисе, поскольку ее приятельница собирается вступить с ним в брачный союз. Филипс с обычной для него прямотой отвечал, что он лично вообще не рекомендует англичанкам выходить за иностранцев, а что касается Симонидиса, то о нем лучше справиться у доктора Мэддена в Британском музее. Симонидиса, кажется, на время приютил какой-то лондонский библиофил — грек был в подавленном состоянии, ибо не мог выехать из Англии, не заплатив долгов. Вскоре он выпутался и исчез из Лондона.
В 18б1 г. имя Константина Симонидиса еще раз появилось в газетах. На этот раз он, видно, в отместку своим гонителям, объявил, что общеизвестный подлинник «Кодекс Синаитикус», подаренный греческим правительством российскому императору Николаю 1, на самом деле никакой не подлинник и написан лично им, Симонидисом,, в монастыре на Афоне. Ему не поверили. Тогда он сообщил, что на нескольких листах кодекса в свое время нарочно проставил инициалы «К. S.». Попытались проверить эти сведения в Императорской публичной библиотеке в Петербурге, но оказалось, что именно эти листы кодекса в плохом состоянии — углы их оборваны. По-видимому, Симонидис блефовал. Это была его последняя авантюра.

В 1865 г. он прислал Филипсу свою фотографию, которую мы воспроизводим, а в 1867 г. умер в Александрии от проказы. Получив известие об этом от одного из греческих знакомых, Филипс задал ему вопрос: каково все же происхождение гомеровского свитка7 Ответ был: рукопись, скорее всего, подлинная.
Таков был Симонидис — странный человек, обладавший редким каллиграфическим даром, невиданной амбицией, способностью к довольно тонким мистификациям и, по-видимому, чуждый самого понятия «совесть». До сих пор его считают загадкой, и вправду многое в его судьбе по сей день окутано туманом. Как бы то ни было, факт остается фактом: Сим о ниди с обманывал многих людей и старался заработать на этом. Другое дело, что по сравнению с некоторыми «умельцами» ХХ века его можно считать невинным агнцем.
Но об этом речь впереди.

* От греческих слов «бус» — «бык» и «строго» — «поворачиваю». Греки уподобляли этот способ письма вспашке поля быком, который, закончив борозду в одном направлении, возвращается назад, а потом начинает снова. Первая строчка пишется справа налево, вторая — слева направо, третья — снова справа налево и т.д.
**
В 1868 г. Коль опубликовал свои записки об английских библиофилах, изменив, правда, их имена. Сэр Томас у него называется «мистером Чарлзом» (Kohl G. Sammlungen und Sammler in England).
*** Пергамен, на котором поверх соскобленного текста написан новый, более поздний.
**** Uranii A1exandrini de Regibus Aegiptorum Libri Tres. Oxford,  1856.

 

Comments are closed.