Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава третья, в которой рассказывается о том, как дочь библиофила вышла замуж за книжного вора и к каким непредвиденным последствиям это привелоКто только не побывал в Мидл-хилле — биографы английских королей и королев, ученые из Уэльса (Филипс их особенно привечал, так как питал слабость к валлийской культуре и истории), специалисты по мексиканской археологии, знатоки живописи и архитектуры, библиографы из Кембриджа и Оксфорда…
В 1839 г. среди всего этого разнообразного общества мелькнули стройная фигура и красивое лицо юного шекспироведа, выпускника аристократического Тринити-колледжа в Оксфорде, начинающего библиофила и будущего крупного знатока рукописей Джеймса Орчарда Холливела. Несмотря на свой нежный возраст (ему было всего 18 лет), Холливел уже приобрел известность в литературных кругах и даже удостоился чести быть принятым в Общество антикваров и в Королевское общество. Филипс был до глубины души растроган, когда молодой коллега предложил помочь ему в библиографических занятиях. Он поручил Холливелу составить описание монастырских и церковных архивов в Кембридже по следующей формуле: название монастыря или церкви; формат; материал, на котором сделаны записи (пергамен, бумага); число листов исписанных и пустых; степень сохранности; место хранения архива. Возможно, Филипс рассчитывал кое-что из этого приобрести, но, вернее всего, он преследовал иную цель: путем сравнения с Кембриджем доказать несравненное богатство Филипсианы, в которой монастырских архивов было больше и лучшей сохранности, чем в любом национальном архивохранилище. С первым заданием Холливел справился отлично. Тут, между прочим, выяснилось, что юный литературовед коллекционирует рукописи и добился уже на этом поприще кое-каких успехов. В его собрании были математические и астрономические трактаты XV в., переписанные для папы Римского, любопытные документы по археологии Уэльса и т. д. Но его просьбе Филипс отпечатал в типографии Мидл-хилла «Каталог рукописей, принадлежащих Джеймсу Холливелу». Ах, если бы знал увлекающийся баронет, что всего через год с небольшим он будет в бессильной ярости рвать в клочки и топтать ногами экземпляры этого самого каталога, выпущенного в его собственной типографии! Но пока он полон сочувствия к новому другу, тем более что получил от него следующее послание:“Дорогой сэр,
После той доброты, которую вы ко мне проявили, я не могу не обратиться к вам первому с моим предложением. Ужасное несчастье, неожиданное и достаточно сильное, чтобы сокрушить человека, вынуждает меня расстаться со 150 собранными мною манускриптами — а именно с теми, которые я купил сам. Остающаяся часть подарена мне отцом, и с нею я никогда не расстанусь Я прошу за них меньше того, что истратил, 250 фунтов. Если вы готовы купить, умоляю ответить с ближайшей почтой. Единственное мое условие – сделка должна быть секретной”.

 
Филипс рукописи не купил, потому что был в долгах, даже для него невиданных. И как не быть! Перед этим Мидл-хилл пополнили, например, 48 томов французских государственных бумаг; 220 томов переписки и генеалогических таблиц знатных итальянских родов; собрание документов из коллекций итальянского арабиста Мариано Пицци; свод исторических бумаг о покорении Неаполя и Сицилии испанцами в первой половине XVIII в. Вы скажете: что стоило заплатить еще 250 фунтов? Инстинкт уберег!
Но главную беду сэру Томасу отвести не удалось. Юный красавец Холливел был приглашен погостить, и в него, как и следовало ожидать, страстно влюбилась затворница Мидл-хилла, старшая дочь нашего героя — Генриетта Филипс. Шекспировед и библиофил в ответ воспылал нежным чувством к… Филипсиане. Через три дня после знакомства Холливел сделал предложение. В ответ, как записала в своем дневнике * Генриетта, «папа вступил в переписку с отцом Джеймса, требуя от него 800 фунтов ежегодно> (на содержание молодой семьи, конечно). При этом Филипс не желал дать за дочерью ни гроша и лишь обещал две тысячи фунтов после своей смерти. Старший Холливел отказал, помолвка не состоялась. Но Джеймс продолжал посещать Мидл-хилл, норовя теперь попасть туда в отсутствие хозяина. И хотя, как пишет Генриетта, «папа запер все мои платья», она все-таки во что-то оделась и об руку с Джеймсом Холливелом добралась до ближайшей сельской церкви, чтобы никогда более не вернуться в родительский дом.
Филипс отозвался на это так «Генриетта, которая, я полагал, станет опорой моей старости, отдала себя человеку, которого я никогда не захочу видеть и который, не сомневаюсь, сделает ее несчастной».
Печально, но старый ворчун оказался прав. Уже через несколько дней после свадьбы Генриетты он получил анонимное письмо: «Сэр Томас! Вы даже не подозреваете, за кого вы отдали свою старшую дочь (он подозревал! В. К.). За молодого человека, рожденного вне закона (по понятным причинам, не это для Филипса было главным! — В. К.) и обладающего сквернейшим характером… Он, несомненно, обманул вас, как надул и многих других, несмотря на свой юный возраст». Далее шли выразительные подробности об ужасающих долгах Холливела, о суммах, выманенных им у приятелей и не возвращенных, о том, что рукописи, которые он продал на аукционе у Сотби (те самые, что предлагал Филипсу), — украдены из Тринити-колледжа. «Это предупреждение,— резонно замечал анонимный доброжелатель,— получено вами слишком поздно, чтобы спасти вашу бедную дочь, но да поможет оно вам противостоять его дальнейшим аферам».
Вскоре слухи об ограблении Тринити-колледжа стали громогласными, и Холливел оказался в центре газетного скандала. Он даже был лишен права посещать читальный зал Британского музея — символ полной утраты репутации для британского книжника. Но Холливел упорно отрицал свою вину, и Генриетта свято верила в его непричастность к краже. Филипс в числе других уважаемых людей вместе с сопроводительным письмом дочери получил в августе 1845 г. написанную Холливелом брошюру, где мошенник представлен честным малым.
Он отвечал Генриетте:
“Благодарю тебя за поздравления по  случаю моего дня рождения. Я прочитал брошюру, которая, боюсь, неубедительна. Целое учреждение, такое, как колледж, никогда не решилось бы возводить на джентльмена обвинение, уничтожающее его репутацию, если бы не было совершенно убеждено в своей правоте. Я понимаю, что показания против него ужасающи, но единственный путь оправдаться — это пройти судебное разбирательство. Могу только считаясь что тебя постигло возмездие за нарушение заповеди, за непослушание, за то, что ты вышла замуж против воли отца”.
Холливел как-то выкрутился во всяком случае, официальный процесс против него был прекращен, и даже в Британский музей его допустили. Что касается истины, то право, английская юстиция несколько медлительна! она вскрылась лишь в 1948 (sic!) году, когда журнал «Лайбрери» опубликовал итоги расследования *. Заключение автора о краже таково: «Сделав все, чтобы подвергнуть этот факт сомнению, я вынужден подтвердить, что он крал рукописи из колледжа». Да, через столетие все как-то становится виднее. Но 28 августа 1845 г. Холливел «в ответ на ответ» Филипса Генриетте разразился «антифилиппикой:«Сэр! Письмо, полученное моей женой сегодня утром, столь грубо и противоестественно, что я вынужден сообщить вам, что не допущу в дальнейшем подобного с нею обращения… и не потерплю какой-либо связи между вами и Генриеттой, и все последующие ваши письма мы будем возвращать нераспечатанными».Дальнейшие взаимоотношения Филипса с Холливелами сами по себе весьма любопытные, на мой взгляд, заслуживают внимания бытописателя Англии XIX века, даже такого грандиозного масштаба, как Диккенс или Теккерей, но не историка библиофилии ***.
Мы же перейдем к самому главному.
Внимательный читатель уже догадался, почему Филипс с таким волнением и ужасом относился ко всему, что связано с его зятем. Ведь по завещанию старого Филипса все имущество переходило к мужу старшей внучки — сыновей-то у библиофила не было. Это значило, что Мидл-хилл со всем его содержимым перейдет к человеку, который оказался книжным вором, мошенником и подлецом. Можете себе представить душевное состояние нашего героя! Его жгучая, затмевающая разум ненависть к Холливелу молсет сравниться по силе чувства только с его же страстью к рукописной книжности и… с его неприязнью к католикам. В 50-х годах сэру Томасу предложили вступить в Филологическое общество Великобритании; прежде чем согласиться, он обратился к руководителям этой организации с вопросом: сколько у них католиков? И получил следующий ответ от председателя общества:

“Мой дорогой сэр.. Могу пожелать только, чтобы тысяча папистов, турок, евреев, атеистов и еретиков вступила в наше общество, и каждый внес бы вступительный взнос. Это помогло бы нам издать отличную серию филологических памятников. Я в самом деле понятия не имею, сколько у нас католиков, и не думаю, чтобы кто-нибудь еще из членов Филологического общества заботился об этом хоть на фартинг или даже интересовался этим вопросом”.

Но с католиками было все-таки проще: Филипс при жизни мог закрыть перед ними двери Мидл-хилла, а в завещании предусмотреть, чтобы их не допускали к его имуществу (что он и сделал). Хуже обстояло дело с Холливелом. Конечно, строго говоря, он не обязан был оставлять ему библиотеку — ведь о движимом имуществе в завещании старого Филипса ничего не было сказано. Но сэр Томас отлично представлял себе, кому достанется библиотека, если к моменту его ухода из жизни она будет еще в Мидл-хилле. Нет, не таков был наш библиофил, чтобы покоряться слепой судьбе.
Для начала он попытался побороться с завещанием собственного родителя. Но чтобы оно потеряло силу, нужен был специальный парламентский акт. Как увидим дальше, такой акт был принят, но лишь… по отношению к завещанию самого Филипса. В данном случае он потерпел неудачу; тогда он потребовал от Холливелов письменного обязательства …выдать дочь (у них тоже не было сыновей) за человека, которого выберет он — Филипс. Это обеспечило бы переход библиотеки и Мидл-хилла в надежные руки хотя бы в третьем поколении. На это никто, естественно, не согласился. Филипс пытался опорочить зятя во что бы то ни стало. 2 июля 1858 г. он обратился в Королевское общество со следующим письмом:
“Дорогой сэр, просматривая список Королевского общества, я был несказанно поражен, когда обнаружил в нем имя Джеймса Орчарда Холливела в качестве почетного!! члена. Поскольку этот человек никогда не мог очистить свое имя от подозрений в краже рукописей из Тринити-колледжа, я даже представить себе не могу, как решилось Королевское общество вообще его принять, а тем более объявить почетным членом… Если все же имя его останется в списках общества, я прошу исключить из них мое имя…”
Ответ был любопытен: он сводился к тому, что Холливела и в самом деле следовало исключить, но процедура, с этим связанная, настолько сложна, что на нее никто не решится.
В следующей главе мы расскажем еще об одном нападении сэра Томаса на своего врага, а сейчас посмотрим, какие он провел оборонительные мероприятия. Оставался единственный способ спасти Филипсиану от Холливела: заблаговременно, при жизни Филипса, перевести ее в другое место.
Вам случалось, читатель, перевозить свою скромную коллекцию, скажем, в две тысячи томов? Если случалось, вы знаете, какая это работа. А тут, по самым грубым подсчетам, больше 100 тысяч томов1 И все же престарелый баронет на это решился. Был найден просторный, казалось бы вполне подходящий дом в Челтенхэме (неподалеку от Бродвея) под названием Серлистэйн-хаус — чудесный образец английской архитектуры, сохранившийся до сих пор. После бесконечных переговоров с наследниками умершего владельца, в 1863 г. соглашение было подписано, и началась подготовка к великому переселению Филипсианы.
Только опасения, что «вор войдет в Мидл-хилл», вынудили Филипса отважиться на такой шаг. «Необходимость покупки этого дома,— писал сэр Томас одному из книготорговцев, умоляя об отсрочке платежей,— полностью выросла из сучьего неподчинения моей дочери».
С 10 июля 1863 г. по 18 марта 1864 г. при помощи 230 лошадей и 160 возниц и носильщиков из Мидл-хилла в Серлистэйн-хаус были перевезены 103 громадные платформы с книгами и рукописями.
Потомки младшей дочери баронета Кэтрин до сих пор передают от поколения к поколению легенды об этой великой эпопее: о павших лошадях, отскочивших колесах, раздавленных фермерских повозках, “я работаю один, без помощников,— жаловался Филипс,— уже заполнены четыре зала, а у меня еще 200 ящиков, за которыми последуют 50 — 60 шкафов и 3 огромных стеллажа с книгами”.
Просторный дом (349 футов в длину) оказался безнадежно мал для Филипсианы — небывалого в истории книжного «сборища». В ответ на поздравления Филипс огрызнулся: «Нужно ли поздравлять человека, купившего плохо устроенный, неудобный дом, у которого все службы и кухни находятся через дорогу от главного здания. Обед остывает прежде, чем его ставят на стол, слуги не слышат колокольчика…».
Но все это мелочи по сравнению с той колоссальной работой по переустройству и перераспределению коллекции, которую сэр Томас предпринял, полагаясь только на собственные силы. А ведь он перешагнул уже 70-летний рубеж «В ответ на идиотский шаг моей непокорной дочери,— заявлял он,— я создам огромную, прекрасную библиотеку, в которой мои дорогие друзья смогут работать с комфортом».
Только к лету 1865 г, окончательно опустел бедняга Мидл-хилл. Но мы плохо знаем Филипса, если думаем, что он ограничился «тихой эвакуацией». О нет, он должен был, как истинный полководец, оставить врагу руины и выжженную землю. И вот, по его поручению, банда молодчиков разрушает этот «приют покоя», этот «литературный рай», как любили называть Мидл-хилл иностранные визитеры; с корнем вырывают лавровые кусты; спиливают вековые деревья; перекапывают очаровательные тропинки в саду, по которым так любили гулять дочери Филипса в свободное от каталогизации время; выбивают цветные стекла, украшавшие башенки дома; разрушают внутренние перегородки, лестницы, галереи… Неверно будет сказать, что не оставляют камня на камне: оставляют именно камни на камнях. Первой заботой Холливела, когда через семь лет после описываемых событий он станет Холливелом-Филипсом (помните этот пункт завещания старика), будет продать Мидл-хилл. Жить там семья Генриетты не сможет.
Когда знакомишься с этими реальными фактами библиофильской и бытовой, нравственной истории Англии прошлого века, хочется сказать только одно: фанатизм — в любой его форме, будь то слепая любовь или слепая ненависть — к добру не приводит и доброй памяти не заслуживает.
* Когда Генриетта сбежала из дому, Филипс приобщил ее дневник к коллекции Мидл-хилла, да так и не отдал.
** См. Winstanley D.А.Hattiwett Phtllipps and Trinity cotiege Library.— Library, 5 ser, vot 2, № 4, 1З48, March, р. 250 — 282.
*** Не удержусь еще только от одного добавления. В книге Lueas Е. Ч. Reading, Writing and Remembering (Lnd., 1932) автор вспоминает свой визит к Холливелу, когда тому было уже за 60, и он давно назывался Холливел-Филипс: “Он показал нам много редких книг и документов, но больше всего я запомнил его заявление: если ему приходилась видеть в чьем-нибудь доме или музее книгу, которой он считал полезным владеть, поскольку она надежнее сохранится у него, чем у владельца, он не испытывал ни малейших колебаний.
Может быть, это была шутка или розыгрыш, но так он сказал”.
Едва ли Холливел шутил: из Мидл-хилла будущий зять похитил «Сонеты» Шекспира 1609 г. издания н «Гамлета» 1603 — один из двух экземпляров, еще существующих на Земле. Выдрав из «Гамлета» титульный лист со штампам Мидл-хилл, он пропал его в Британский музей в 1839 г.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

admin1860-ебиблиоманыбиблиофилыисториислучаисобирательствоКунин
Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ. Глава третья, в которой рассказывается о том, как дочь библиофила вышла замуж за книжного вора и к каким непредвиденным последствиям это привелоКто только не побывал в Мидл-хилле — биографы английских королей и королев, ученые из Уэльса (Филипс их особенно...