Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава пятая, в которой вскрывают завещание сэра Томаса и раздается всеобщий тяжкий вздох.
«Гамлету» без принца датского уподобил Алан Манби 5-й том своего документального свода «Изучение Филипса». В самом деле, драма (трагедия?) продолжалась, страсти достигали подчас не меньшего накала, чем в первых актах, но главный герой растворился в небытии и присутствовал разве только (уж доведем уподобление до конца!) в виде бесплотной тени. Зато на просцениуме оказалась теперь прекрасная принцесса Филипсиана и ее главный телохранитель Томас Фицрой Фенвик, который скоро подойдет к рампе, и мы сможем разглядеть его внимательно.
Завещание Филипса на общую сумму примерно 120 тыс. фунтов (сюда не включена стоимость коллекции и всего имущества, доставшегося Филипсу по наследству и теперь отходившего к Холливелам), безусловно, было документом единственным в своем роде и неповторимым. Леди Филипс в благодарность за долготерпение он оставлял «поощрительные» 100 фунтов (так!), оговаривая, правда, что она имеет право забрать назад три тысячи фунтов своего приданого и, таким образом, будет удовлетворена. Небольшие фермы и дома, приобретенные им лично, были завещаны разным людям — не только родственникам,— носившим фамилию Филипс. Должен же был сэр Томас показать себя достойным отпрыском давно усопшего родителя! Наконец, то, что нас больше всего интересует,— Серлистэйн-хаус со всем его содержимым становился собственностью младшей дочери завещателя Кэтрин Фенвик, с тем, чтобы после ее смерти библиотека перешла к третьему сыну Фенвиков — Томасу Фицрою, деловые способности которого и интерес к книгам дедушка вовремя приметил.
Казалось бы, для особенно тяжких вздохов нет оснований, но, увы, тишь да гладь была совершенно кажущейся. Завещание обставлено таким частоколом из невыполнимых, абсурдных и в лучшем случае неудобных условий, что впору в отчаяние прийти. Начать с того, что по воле завещателя все рукописи и все книги должны всегда оставаться в том самом помещении (зал, шкаф, полка), в котором они находились в час смерти Филипса; никакая редкая книга, а тем более рукопись, не может быть вынесена из библиотеки даже на самое кратчайшее время; никто посторонний, в том числе книгопродавцы и эксперты (за исключением членов специального опекунского совета, учрежденного Филипсом), не может быть допущен в библиотеку в отсутствие Кэтрин Фенвик или ее мужа. Но им самим, равно как и внуку — будущему владельцу, Филипс не разрешал что-либо трогать или изменять в библиотеке. Ни у кого уже не вызовут удивления еще два категорических условия: ни одно лицо, принадлежащее к римско-католической церкви, не должно появляться на пороге дома, где находится Филипсиана; этот же запрет распространяется на мистера и миссис Холливел и на их потомков в любом поколении. Филипс не забыл оговорить, что в помещении библиотеки запреща ется устанавливать воздушное отопление и газовые горелки. И все же не это было наиболее обременительным для Фенвиков — Филипс оставил совершенно ничтожные средства на ремонт, приобретение мебели и другие расходы по содержанию библиотеки (их и на пять лет не хватило бы!) и при этом потребовал, чтобы ученые всей земли за перечисленными исключениями не только принимались, но, при наличии у них надежных рекомендаций, активно побуждались к использованию богатств Филипсианы. И при этом Фенвики не имели права продать ни единого листка! А поместья, доставлявшие приличный доход (7/8 всего капитала Филипса), достались Холливелам! Вот уж подлинно «мертвая рука».
Филипс поручал одному из своих друзей (С. Гелу) подготовить и издать полный научный каталог документов, хранящихся в его библиотеке. Этот пункт Мэдден назвал самым «наглым» из всех, поскольку за каталог, который должен был охватить примерно 50 тысяч номеров, никакого вознаграждения составителю не предусматривалось. Покойный баронет требовал также, чтобы печатные станки Серлист эйн-хауса были использованы для публикации собранных им материалов по истории различных стран и его собственных неизданных работ, «частично уникальных». По этому поводу Мэдден писал в раздражении: «Что до завершения его работ и печатания его рукописей, то, предай наследник все это огню, потери не было бы никакой!»
Преподобный Джон Фенвик, на которого свалился этот «неотчуждаемый» культурный багаж, библиофильских эмоций не испытывал и вообще был человеком порядочным, но несколько ограниченным. Он выразился вполне определенно: «Сэр Т. никого не любил при жизни и, я полагаю, доказал, что не желает никому добра после смерти». Сказав это, он замолчал. Зато расшумелись газеты. «Морнинг эдвертайзер» 20 февраля 1872 г. писала:
«Среди самых жестоких мучений, какие испытывают англичане в имущественных делах, остается право мертвых контролировать поступки и намерения живых. Сколько жизней погублено указующим перстом из могилы, когда условия завещаний диктуются не чувством, а капризом. Жизненные обстоятельства постоянно меняются, вступая во все новые и новые сочетания, а имущество, завещанное предками, и условия, с этим связанные, превращаются в подлинную тиранию и тяжкое бремя. Яркий пример такого рода — завещание покойного сэра Томаса Филипса. Этот человек был тестем известного комментатора-шекспироведа мистера Холливела, который, в соответствии с законом, унаследовал его недвижимое имущество. Однако сэр Томас пронес через всю жизнь две страсти: ненависть к всемирно известному шекспироведу и к римской католической церкви».

Поистине лучше быть живым жуликом, чем мертвым порядочным человеком с дурным характером: можно и лицемерный некролог напечатать и всеобщего сочувствия удостоиться. Кажется, только один человек не встал тогда на сторону «обиженного шекспироведа» — его собственная жена. Ей было жаль утраты Мидл-хилла, который с прохудившейся крышей и залитыми водой полами, треснувшими колоннами, выбитыми оконными стеклами за бесценок достался чужим людям; и еще ей было горько, что память о ее эксцентричном (мягко говоря) и нелепом в глазах окружающих отце осталась однобокая и несправедливая. Не выдержав всего этого, Генриетта Холливел-Филипс тяжело заболела и последние семь лет жизни провела в постели.
Но завещание-то и в самом деле было практически неисполнимым. Ну, допустим, Холливел не станет вмешиваться в дела библиотеки и не поедет в Серлистэйн-хаус. Но как добиться, чтобы там не появлялись католики? На человеке вероисповедание не написано. Анкету заполнять? Или специальное объявление вывесить? Если же оспорить хотя бы один пункт завещания, придется получить на это санкцию лорда-канцлера — не ниже. Да, в трудное положение поставил сэр Томас семью своей младшей дочери. Здесь уже проглядывает не столько добрая улыбка Диккенса, сколько едкая ирония Свифта.
Чего только не предпринимали Фенвики! Обращались к Британскому музею с просьбой найти юридическую формулу, которая позволила бы передать коллекцию этому государственному учреждению, скажем, за 150 тыс. фунтов. Деньги у музея были, формулы не нашлось. Пытались объявить подписку среди частных лиц, которая позволила бы содержать библиотеку в относительном порядке,— ничего не вышло. Затем додумались брать с каждого посетителя библиотеки по 1 фунту за день занятий. Поместили объявление в газетах: выписки из книг можно было делать бесплатно, а копирование документов требовало доплаты. Последняя идея оказалась достаточно плодотворной, и Фенвики какое-то время продержались. Но вскоре выяснилось, что лишь немногие люди науки способны выдержать хоть несколько дней занятий по такому тарифу — ведь за научные публикации фактически ничего не платили, и ручеек посетителей Филипсианы мелел на глазах. Фенвики стали допускать к занятиям бесплатно наименее обеспеченных молодых исследователей, но это вызвало раздоры. Нашлись люди, обвинявшие наследников Филипса в том, что они «торгуют литературой». Ссылались на пример истинного бескорыстия, какой являл собою усопший основатель библиотеки. «Благодарная филантропия не может сочетаться с материальными мотивами»— утверждали оскорбленные посетители Филипсианы. «Я инстинктивно протестую, когда приходится пла тить за приобщение к слову божьему»,— возмущался некий исследователь библейских текстов. Недоразумения случались и с рекомендациями -заокеанские гости, прослышавшие о Филипсиане, говорили, что -им неведомо само понятие «рекомендация», и гордо показывали паспорта граждан США, которые, мол, лучше всяких рекомендаций.
Этот кошмар в доме Фенвиков казался совершенно непреодолимым до тех пор, пока, окончив Оксфорд, домой не возвратился будущий законный владелец коллекции, внук баронета — Томас Фицрой  Фенвик.
admin1870-ебиблиоманыбиблиофилыисториисобирательствоКунин
Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ. Глава пятая, в которой вскрывают завещание сэра Томаса и раздается всеобщий тяжкий вздох. «Гамлету» без принца датского уподобил Алан Манби 5-й том своего документального свода «Изучение Филипса». В самом деле, драма (трагедия?) продолжалась, страсти достигали подчас не меньшего накала, чем...