Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ.
Глава шестая, в которой внук оказывается непохожим на деда, а Филипсиана выходит из заточения.
Пятьдесят лет библиофильских трудов понадобилось сэру Томасу Филипсу, чтобы собрать крупнейшую в Европе коллекцию рукописей и книг; чтобы запутать ее до такой небывалой степени, когда найти нужный документ, а иногда и редчайший том совершенно невозможно; чтобы поссориться с книжным и ученым миром и восстановить против себя всех, с кем соприкасался.
Пятьдесят лет (специально этому посвященных!) понадобилось Томасу Фицрою Фенвику, чтобы всесторонне изучить дедовскую коллекцию; чтобы распутать, хотя не до конца, ее узлы и нити; чтобы восстановить или наладить деловые отношения с книжной Европой и Америкой; чтобы вместо вечных долгов, безденежья и безалаберности, от которых буквально задыхался его дед, принести в Серлистэйн-хаус не просто благополучие — богатство и процветание. Разумеется, Фенвик был человеком иной эпохи и иного склада — занимаясь всю жизнь «библиофилией навыворот» (только продавал ведь, не покупая!), он преследовал прежде всего коммерческие, а не культурные цели. Но объективность требует признать, что без систематических, пусть и не лишенных корысти, усилий внука, эффект хаотической деятельности деда был бы куда менее заметным — при всем его бескорыстии и благородных целях.
Итак, в 1879 г. выпускник Оксфорда прибыл в отеческие (дедовские) пенаты. Первое, что он сделал,— взял на себя всю корреспонденцию, связанную с Филипсианой, а вскоре и всю ответственность за библиотеку. Убедившись, что парламентский акт об освобождении от налогов — дело неосуществимое, Фенвик-младший решился начать кампанию, если не беспрецедентную, то крайне редкую в условиях тогдашней Англии — он обратился в верховный суд (суд лорда-канцлера — так его еще называли) с иском об отмене некоторых пунктов завещания сэра Томаса Филипса-баронета. Главный из этих пунктов — полный запрет продажи каких бы то ни было книг и рукописей. В исковом заявлении Фенвик доказывал, что:
1) рукописи хранятся в ужасных условиях; завещатель фактически запретил к ним прикасаться и не оставил средств на переоборудование хранилища; 2) библиотека заполонила дом и лишает семейство Фенвиков нормальных условий жизни 3) коллекция может в любой день погибнуть от огня или иных стихийных бедствий; между тем она даже не застрахована, поскольку на оплату страхового полиса нет денег; 4) даже в том случае, если будет дано разрешение на продажу только дублетов Филипсианы, этого хватит, чтобы содержать дом, сад, слуг.
Волокита заняла «всего» несколько лет. 23 ноября 1885 г. было. принято знаменательное для европейской библиофилии решение (известно, какое огромное значение в британской юстиции имеет прецедент): наследники и душеприказчики Томаса Филипса получили право по своему усмотрению распоряжаться собранной им коллекцией. Проследив за медленным, но неуклонным процессом «расползания» Филипсианы, мы не только обнаружим резкий контраст в «библиофильском поведении» деда и внука, но и получим более полное представление о составе коллекции.
Фенвик был склонен к максимальной оперативности: уже летом 1886 г. фирма Сотби начала первую распродажу печатных книг — дублетов Филипсианы. Но это был только начальный робкий шаг. Фенвик справедливо рассудил, что многие рукописи или целые собрания рукописей ему будет выгоднее продать по частным соглашениям, чем через аукционеров, которым надо платить комиссионные. Это касалось прежде всего документов, когда-то купленных его дедом в странах континентальной Европы; теперь настали иные времена, и правительства, а также крупные библиотеки этих стран непрочь будут заплатить высокую цену, чтобы вернуть национальное достояние. Начал Фенвик с самой цельной, а может быть и самой ценной части коллекции — документов из собрания Меерманна. На основе прежнего дедовского (неаккуратного и неполного) каталога он подготовил и выпустил в 1886 г. грамотный и научно точный каталог собрания Меерманна *.
*Bibliotheca Phillippica: а Catalogue of the Phillipps Manuscripts numbers 1388 — 2010. Cheltenham, 1886.
29 июля 1886 г. Томас Фицрой Фенвик писал в Берлин историку Теодору Моммзену:
«Вероятно, вы видели в некоторых газетах объявления о том, что часть наших печатных книг будет продаваться в течение семи дней, начиная с 3 августа. Мы также предполагаем расстаться с некоторыми нашими рукописями, а именно с собранием Меерманна…
Я вспоминаю, что, будучи здесь в прошлом году, вы особенно просили меня известить вас о возможной продаже этих рукописей, поскольку, как вы полагали, ваше правительство обрадуется возможности приобрести их».
Фенвик, настаивая на строгой секретности переговоров, просил Моммзена связаться с Берлинской библиотекой и назначал конкретную сумму за все документы из собрания Меерманна, хранившиеся у Филипса,— 14 тыс. фунтов. Началась довольно длительная и мелочная переписка, в ходе которой покупающие доказывали, что то, что они хотят купить,— в общем-то, не столь уже ценно, а продающий убеждал их, что он готов отдать дешево то, что стоит гораздо дороже. Вступил в действие живучий закон всяких торговых операций, включая и сделки о продаже материализованной мысли человечества — книг и рукописей!
Фенвик блестяще изучил свой товар! Он соглашался с тем, что в коллекции Меерманна наряду с бумагами исключительной исторической ценности собрано много чепухи, но в ином случае, по его мнению, она стоила бы не 14, а 40 тысяч. Манби считает, что в сопоставимых ценах стоимость рукописей Меерманна с момента покупки их Филипсом увеличилась в десять раз. Не вдаваясь в валютную сторону дела, все же приведем несколько цифр. В 1764 г. Меерманн заплатил 120 тыс. франков за 850 рукописей из монастыря Клермон; в 1824 г. Филипс (за всю коллекцию минус рукописи, ушедшие в Оксфорд) — 1503 фунта; в 1886 г. Фенвик продал ее в Германию за 14 тыс. фунтов. В 1946 г. только одна ранняя рукопись Светония «Жизнь двенадцати Цезарей» (№ 1940 по каталогу Филипса — Фенвика), оказавшаяся волею судеб снова на аукционе у Сотби, стоила больше, чем все вместе взятое в 1886 г.! В целом же коллекция Меерманна ныне оценивается во всяком случае шестизначной цифрой.
Продажа бумаг Меерманна имела для Фенвика значение не только как первая удача — хотя полученная сумма составляла примерно два годовых дохода его дедушки — но и как важный прецедент. Практичный внук непрактичного деда рассчитал точно: уже через несколько дней после сделки с Берлином он получил письмо от властей голландской провинции Утрехт.
Дело в том, что Филипс приобрел на аукционе в Лейдене в 1826 г., где распродавалась ценная частная библиотека, подбор документов, некогда без какого-либо разрешения «заимствованных» из голландских архивов неким Питером Бондамом. Теперь голландцы в письме к Фенвику выражали опасения, как бы эти уникальные для истории их страны материалы не оказались предметом случайных распродаж и не разлетелись прежде, чем правительство Голландии выделит для их приобретения необходимые ассигнования. Фенвик внутренне ликовал: наживка под названием «Меерманн» сработала безотказно. Теперь надо было только с максимальной осторожностью тащить леску, чтобы рыба не сорвалась. Голландские архивисты прислали депутацию в Серлистэйн, и после длительных споров и взаимных уступок 76 манускриптов особого значения, а также 14 ящиков неразобранных (вот она, особенность Филипсианы!) голландских бумаг, купленных Филипсом в 1826 г., вернулись в Амстердам — за 2 тыс. фунтов.
Бельгийцы последовали примеру соседей: 211 рукописей и несколько сот первопечатных книг на пергамене, некогда принадлежавших бельгийским монастырям и церквям, были отправлены в Брюссель. Не будем каждый раз подсчитывать приращение капиталов внука сэра Томаса (интересующиеся найдут цифры в пятитомнике Манби) . Подчеркнем только, что с каждым месяцем бедняки Фенвики, еще недавно обремененные бесполезным, раздражающим, громоздким бумажным хламом, превращались в респектабельное семейство, обеспеченное надежным дедовским наследством, приносящим материальное процветание и духовное удовлетворение.
С этого (1886) года и буквально по сей день волшебная пружина, завещанная Томасом Филипсом, распрямляется, выбрасывая в мир науки и литературы новые и новые чудеса; заколдованный книжный источник не иссякает, вызывая радостное удивление ученых, библиографов, книгопродавцев, библиофилов. Даже малую малость перечислить невозможно — по ходу дальнейшего рассказа ограничимся лишь некоторыми примерами и одной вставной историей…
Уэльские библиотекари предприняли шаги для спасения национального валлийского наследия. 700 рукописей (или групп рукописей), купленных ими, сразу же превратили Кардифф в основной центр по изучению истории Уэльса, каковым ему и надлежит быть.
Огромны были франкоязычные (и посвященные Франции — латиноязычные) богатства Филипсианы. В 1904 — 1908 гг. Фенвик вел затяжную (по 110 писем с каждой стороны) и трудную переписку с Национальной библиотекой в Париже. Не обладая большими капиталами, французы просили рассрочку на ряд лет (по 1000 фунтов в год) или хотя бы заблаговременную информацию об аукционных распродажах французских бумаг. Надо заметить, что если вначале Фенвик проявлял жесткость по отношению к любым покупателям и не шел на компромиссы, то с годами, разбогатев и став знаменитым в книжном мире, он готов был со вниманием отнестись к рукописям не только как к валютному эквиваленту, но и как к национальному достоянию. Однако, получив от французов список 150 важнейших манускриптов, которые они просили немедленно продать в розницу, он наотрез отказал. Это был бы явный убыток для коммерсанта, а Фенвик вполне вписался в ХХ век, более четко отделивший словесность от коммерции, чем мягкотелый XIX. После «упорных боев», в 1908 г., Национальная библиотека получила 272 манускрипта, в том числе: 30 монастырских архивов (начиная с Xl в.), два подлинных ранних устава французских университетов; превосходную коллекцию актов, грамот, указов и других средневековых французских документов (с X в.). В Париже был издан каталог всех купленных материалов с приложением — списком касающихся Франции документов Филипсианы, попавших в другие руки *.
*Этот каталог — научное описание важной части Филипсианы:
Catalogue des manuscrits latins et francais de lа Collection Phillipps aquis en 1908 pour la Bibliotheque Nationale. Paris, 1908.
С англичанами Фенвик был суров. И, может быть, не совсем без оснований? Конечно, задним числом говорить легче, но все же: почему бы не смягчить ввозные пошлины на документы в 1820-х годах? Почему бы не помочь Филипсу избавиться от притязаний Холливела? Почему бы не увидеть за эксцентричностью баронета его фанатичную душу библиофила? Почему бы не сделать попытку разобраться, что именно хранится в Мидл-хилле? Словом, с англичанами внук сэра Томаса был нелюбезен. Британский музей хотел было купить документов и редких книг на 20 тыс. фунтов, но правительство выделило… по 2 тысячи в год сроком на три года. Фенвик с порога отвергал подобные предложения. Оксфорд и Кембридж присоединили свои скромные финансы к фондам национального книгохранилища, образовав своего рода синдикат «объединенные библиотеки» (в архивах имеются протоколы заседаний). Фенвик до поры до времени позволял им на основании каталогов и справочных списков составлять всевозможные desiderata и проекты закупок. Более всего их соблазняли иллюминованные средневековые рукописи, но владелец отказывался расстаться с этой частью собрания; внимательно были изучены латинские классики: в основном это оказались итальянские копии XVв., общая оценка которых, предложенная «объединенными библиотеками», составляла 2800 фунтов; 221 раннепечатная и 346 рукописных библий и молитвенников, по мнению «объединенных библиотек», стоили 4700 фунтов; греческие рукописи разного рода (278 номеров) — 1300 фунтов. Фенвик рассмеялся в лицо представителям «библиотечного консорциума», когда они явились к нему со своими выкладками. Никаких патриотических сантиментов он не испытывал: Филипсиана есть его наследственное имущество, которое должно быть реализовано по максимальной цене. Все пойдет на аукцион!
Однако на аукцион пошло не все. В разные годы были совершены некоторые крупные сделки без посредников. И здесь мы должны несколько отвлечься, чтобы упомянуть о наметившемся с конца прошлого века важном явлении в мировой культурной истории. Подобно тому, как после наполеоновских войн Франция постепенно уступила свое место первой библиофильской державы Англии и западноевропейские книжные и рукописные богатства поплыли через проливы; подобно этому, но в несравненно больших масштабах — уже с середины прошлого века началась «перекачка» европейских культурных ценностей за океан. Сначала едва заметным ручейком, потом окрепшей рекой, потом бурным потоком европейские сокровища духа (не только книги и рукописи!) понеслись в разбогатевшую, не знавшую войн, потянувшуюся к духовной пище Америку. Первая гутенберговская Библия (ныне она в Нью-йоркской публичной библиотеке) была куплена на аукционе в Лондоне в 1847 г. за 500 фунтов. Цена показалась тогда чудовищной даже покупателю-миллионеру Джеймсу Леноксу. Он едва не уволил своего агента Генри Стивенса, который оправдывался тем, что «дальше будет дороже». Посылая другому магнату в США экземпляр той же книги, Стивенс писал:
«Умоляю задуматься на мгновение и оценить всю редкость и значение этой изумительной посылки из Старого света в Новый. Это не просто первая Библия, но превосходный экземпляр первой книги, когда-либо вообще отпечатанной. Ее читали в Европе почти за полвека до того, как была открыта Америка. Принимая во внимание все это, прошу вас рекомендовать вашему представителю в таможне снять шляпу в присутствии этой первой книги и ни на мгновение не поворачиваться к ней спиной, пока ящик будет открыт. Не допускайте, чтобы безбожные и вороватые политические интриганы прикасались к ней взором или руками. Лицезрение и осязание сейчас не доставит им никакой радости, а Библия может пострадать».
О том, насколько дальновиден оказался Генри Стивенс (кстати, кажется, первый человек, нажившийся на продаже европейских книг в США!), читателю напоминать не приходится. Постепенно в США возникли несколько, я бы сказал, денежных центров притяжения европейской книжной культуры. H первыми среди них следует назвать библиотеки миллиардеров Пирпонта Моргана и Генри Хантингтона. Их агенты (которым Генри Стивенс показался бы нищим авантюристом) скупали оптом книжные сокровища всего мира, скопившиеся в Европе. В ХХ веке уже не мелочились: покупали, не глядя, библиотеки, загородные дома — вместе с картинами, фарфором, мебелью, слугами и библиотекарями. Но рассказ об этом увел бы далеко. Невеселая тема американского «законного» ограбления книжной Европы на конкретных примерах еще возникнет по ходу событий. А сейчас вернемся в Серлистэйн-хаус.
Библиотекарь Морганов Белль да Коста Грин (в 1924—1948 гг. она была директором публичной библиотеки, основанной Морганом-младшим) в 1916 г. прибыла в Серлистэйн-хаус. Фенвик скромно положил перед нею Ветхий завет — всего 43 пергаменные страницы с 86 превосходными миниатюрами, выполненными парижским художником XIII в. В 1604 г. польский кардинал Бернард Мацейовский, владевший этим экземпляром, отослал его в дар национальному герою Персии, Шаху-Аббасу, который приказал на полях книги сделать описание каждой миниатюры на персидском языке. Так что рукопись получилась совершенно необычайная *.
*В Филипсиане не хватало двух листов из нее — один был в Национальной парижской библиотеке, второй у американского библиофила Коккерела. В 1927 г. Роксберский клуб выпустил научное описание рукописи.
Мисс Грин обставила свой визит весьма таинственно и после обмена шифрованными телеграммами с патроном купила сокровище персидского шаха за 10 тыс. фунтов. Как тут не вспомнить «баснословную» цену в 500 фунтов, заплаченную Стивенсом в 1847 г.! Но это была не первая покупка Морганов у Фенвика. Еще в 1905 — 1906 гг. Пирпонт Морган-старший через своих агентов приобрел в Серлистэйнхаусе пять громоздких средневековых переплетов, украшенных серебром, эмалью, драгоценными камнями и янтарем. Под массивными крышками скрывались совершенно ничтожные рукописи; но Морган мог считать себя еще начинающим библиофилом-миллионером и охотно заплатил за камни. Эти переплеты, кстати, были украдены когда-то графом Либри (см. часть третью) во Франции и куплены Филипсом на распродаже его библиотеки в 1862 г. Вместе с «ювелирными» переплетами Моргану-старшему досталось Евангелие, которое герцогиня Тосканская Матильда подарила бенедектинскому монастырю близ Мантуи в 1097 г. Уже в 1907 г. Морган заплатил за эту великолепную рукопись 8 тысяч фунтов. Мисс Грин купила помимо Ветхого завета еще Диоскорида (рукопись Х в., но подлинную, а не «прошедшую через Симонидиса»), а также Евангелие, писанное в Кельне в XI в. Обе эти рукописи пыталось выторговать у Фенвика германское правительство, но Морган оказался «покрепче».
Из длинной серии визитов к Фенвику посланцев американских магнатов от библиофилии остановимся еще только на одном, для Фенвика весьма знаменательном и для истории книгособирательства немаловажном. В 1923 г. после мисс Грин, после главы знаменитой книжной фирмы Бернарда Кворича, после правительственных и частных распродаж, после 20 аукционов (1876 — 1922) в Челтенхэм пожаловал сам Эбрахэм Розенбах («доктор», как почтительно именовала его вся книжная Европа и Америка; Рози, как называли многочисленные друзья). Розенбах, если правдиво и коротко, без преувеличения, сформулировать его роль в книжном мире, был крупнейший перекупщик-спекулянт. Он комплектовал библиотеки американских толстосумов, не чураясь и поручений государственных книгохранилищ и, надо сказать, делал это с тонким знанием книги, колебаний книжного рынка, психологии своих клиентов по обе стороны океана. Розенбах, конечно, и сам обладал превосходной коллекцией книг и рукописей, которая при его жизни постоянно меняла состав, поскольку обычно всякая книга обретала у него лишь временное, иногда долгое, пристанище в ожидании богатого покупателя. Розенбах был человеком талантливым, но, как признают даже его восторженные американские биографы,— с таким же успехом мог торговать «книжными коллекциями, как и железными дорогами». К началу 20-х гг. Розенбах ясно обозначил свою цель: прибрать к рукам весь мировой букинистический рынок, чтобы первоклассные книжные ценности проходили только через него. Американские книговеды считают, что он почти достиг этого, с царственным видом швыряя колоссальные суммы на аукционах (но перепродавая все-таки еще дороже!). При этом он выдавал себя в Европе вовсе не за комиссионера, а за «известного американского собирателя книг».
Вот этот человек в 1923 г., в зените своей славы, явился под гостеприимный кров Томаса Фицроя Фенвика (так хотелось бы описать встречу его с Томасом Филипсом!) .
Розенбах купил у Фенвика переписку первых канадских военачальников в шести томах и с выгодой перепродал ее государственным архивам Канады. Индульгенция на пергамене, отпечатанная Гутенбергом в Майнце в 1455 г., отправилась через Розенбаха к Моргану. Любопытная история произошла с образчиком ранней Американы — книгой Брэдфорда «Законы и постановления Генеральной ассамблеи провинции Ее Величества, называемой Нью-Йорк» (1693 — 1694). Книга эта, разысканная Розенбахом у Фенвика, и сама по себе считается редкой и ценной. К тому же обе крышки переплета были набиты старой бумагой, оказавшейся листами, отпечатанными в самой первой типографии Соединенных, Штатов. Продав эти листы НьюЙоркской публичной библиотеке, Розенбах, конечно, не заплатил за них Фенвику ни копейки.
«Да будет Вам известно,— писал Розенбах одному из своих богатейших клиентов Генри Хантингтону,— что я единственный книготорговец, которому удалось до сих пор обозреть библиотеку Филипса. Я был гостем мистера Фенвика в Челтенхэме три дня и внимательно познакомился с коллекцией».
Помимо названного, Розенбах купил рукописи Чосера; средневековые портолано (карты) и атласы; большое собрание документов, относящихся к американским колониям Англии (в двух томах); средневековые испанские рукописи; три ранних издания путешествий Колумба и четыреВеспуччи. Наконец, он, не торгуясь, за 20 тыс. фунтов увез в США все оставшиеся в Филипсиане инкунабулы. Их было 774! На то, что попало к Розенбаху, Филипс некогда истратил 500 — 600 фунтов, американский гость — 50 — 60 тыс. фунтов. Теперь это стоит миллион.
Что и говорить — деловым человеком оказался Томас Фицрой Фенвик, но куда более хитрым и искушенным был Эбрахэм Розенбах. Он с полнейшей искренностью восхищался средневековыми переплетами и миниатюрами, столь прекрасно сохранившимися, будто они созданы только вчера; он называл то, что происходит с ним в Серлистэйне, «сном книжника», и в то же время исподволь вовлекал Фенвика в орбиту своих спекуляций, убеждая доверить ему, Розенбаху, реализацию всего, что осталось от сокровищ сэра Томаса. Фенвик не совсем поддался, но все же важному принципу всегда оставаться собственным «книжным агентом» изменил: Розенбах нажил на трехдневном визите 32 тысячи долларов! После этого «доктор Рози» побывал у Фенвика еще дважды; главный трофей его последней атаки — французская рукопись Фуа «Книга охоты» с 88 миниатюрами, написанная и иллюминованная в 1387 г. для герцога Бургундского.
Надо с грустью заметить, что небогатых ученых Фенвик встречал вовсе не так приветливо, как богатых и подчас совсем неученых библиофилов. Славная традиция предоставления рукописей для работы то и дело нарушалась: Фенвик много путешествовал, а в свое отсутствие никого к Филипсиане не допускал. Правда, плата (1 фунт за день занятий) больше не взималась, но и сами занятия становились нечастыми. Фотографировать в библиотеке было категорически запрещено — Фенвик был убежден, что фотография даже небольшого фрагмента удешевит рукописи.
Наш рассказ остался бы неполным, если бы мы не дали хотя бы короткого обзора аукционных распродаж Филипсианы. С 1886 по 1914 г. было проведено 16 аукционов в зале Сотби, давших Фенвику более 70 тыс. фунтов. При этом собрания документов, прежде единые, продавались в розницу; подчас разделялись даже средневековые рукописи, переписанные в одном и том же монастыре. Владелец библиотеки в принципе нес на этом потери, но он уже не мелочился. Первые три аукциона были полностью отданы дублетам Филипсианы. Затем пошли вещи посерьезнее. На четвертом аукционе в центре внимания были Цицерон (издание 1465 г.) и «Естественная история» Плиния (венецианское издание 1469 г.). Одновременно продавались письма частных лиц, в том числе Дефо, Ливингстона, Ньютона, Свифта, Бенджамина Франклина и даже Джорджа Вашингтона. У сэра Томаса хранилась также переписка Томаса Бодли — основателя знаменитой Оксфордской библиотеки, которая и приобрела документы на аукционе.
19 июня 1893 г. на шестом аукционе началось самое интересное — распродажа рукописей. Дороже всего в этот день стоила рукопись Вальтера Скотта «Жизнь декана Свифта» — за 230 фунтов ее «отбил» глава английской торговой фирмы Б. Кворич по поручению американского библиофила-миллионера Роберта Хое (в 1912 г. при грандиозной распродаже коллекции Хое рукопись эту с боем вырвал Розенбах почти за 2 тыс. долларов).
На седьмом аукционе (1895) продавались документы английских королей, а также ранние пергаменные рукописи сочинений античных авторов (Вергилий, Катулл). Знаменитый английский поэт, художник и общественный деятель Уильям Моррис 23 марта 1895 г. писал приятелю:
«Если вас интересуют дела аукционные, расскажу о распродаже Филипса, идущей вот уже третий день. За кое-какие книжечки я даже пытался побороться. За сочинения Аристотеля (рукопись XIII в.) с тремя очаровательными инициалами, но слегка подпорченным началом и концом я с большими колебаниями предложил 15 фунтов, предупредив, что это мой максимум. Ха! Она дошла до 50 фунтов!!. Порадуйтесь со мною: я все же купил 82 манускрипта, но, клянусь, впредь никогда не куплю ни одного!»
Последнее восклицание типично для библиофила, потратившего больше, чем позволяют средства и диктует разум, но подобные клятвы редко исполняются. Уже в 1896 г. Уильям Моррис приобрел еще две рукописи из Филипсианы.
И все же буря, возникшая вокруг сокровищ сэра Томаса, об истинных масштабах которых долгие годы никто не подозревал, понемножку стихала. Открытия становились реже. Вот, например, всего за два с небольшим фунта был куплен Гарвардским университетом том Валерия Максима (рукопись XIV в.), а потом выяснилось, что это личный экземпляр Петрарки с его пометами! Утомленный, как видно, Фенвик порой допускал ошибки. Аукционы 1920 — 1930-х гг. не могли соперничать с довоенными. Мировой экономический кризис сбил цены. Два томика Данте (ХЧ в.) стоили теперь 29 и 16 фунтов, первое печатное издание Аристофана (инкунабул) — 58 фунтов. Всего с 1919 по 1938 г. были проведены шесть аукционов на общую сумму 25 тыс. фунтов.
Томас Фицрой Фенвик сделал огромное дело, которое, несмотря на свою коммерческую подоплеку, имеет и важное культурное значение: он раскрыл человечеству богатства Филипсианы, выпустил из темницы бесценные рукописи и книги, которые долгие годы оставались под спудом. Но в сложном и подчас странном явлении, которое называется книжным собирательством, существуют не только общие, но и личные психологические мотивы. И тут пристрастия потомков могут разойтись: за домашним тиранством, скверным характером и чудачеством деда для кого-то мелькнет вдруг благородная душа идеалиста-книжника; а за научным подходом и рационалистичностью внука — холодное сердце торговца книжным имуществом.
admin1880-е1890-е1900-е1910-e1920-е1930-ебиблиоманыбиблиофилыисториираспродажиредкие изданиярукописислучаисобирательствоКунин
Кунин В.В. Поучительная история о сэре Томасе Филипсе и несравненной ФИЛИПСИАНЕ. Глава шестая, в которой внук оказывается непохожим на деда, а Филипсиана выходит из заточения. Пятьдесят лет библиофильских трудов понадобилось сэру Томасу Филипсу, чтобы собрать крупнейшую в Европе коллекцию рукописей и книг; чтобы запутать ее до такой небывалой степени, когда найти...